Брат-чародей - Горенко Евгения Александровна - Страница 21

— Это правда, что если мама родит мальчика, то тогда не я, а он будет наследником?

Старый придворный втайне гордился своей реакцией и умением сохранять равновесие на скользком паркете королевского дворца, но сейчас он опешил от вопроса. И растерялся.

— Правда? — не дождавшись ответа, повторила она. Это рассеяло его замешательство.

— Этот вопрос не простой, — медленно начал лорд Станцель, как обычно, набирая уверенность в ходе рассуждения. — В Королевстве есть давний обычай, согласно которому трон наследует старший ребенок царствующей особы. Но это именно обычай, а не закон. Бывали случаи, когда трон занимал сын, минуя сестер, хотя они и родились раньше него. А ценность традиций Королевства не столько в их содержании, сколько в их многовековой неукоснительности…

— А моя прапрабабка? — резко напомнила девочка.

Похоже, сегодня был явно не его день. Второй раз выпад собеседника преодолел его бесспорное мастерство словесного фехтования. Впрочем, и немудрено — его положение не позволяло ему часто встречаться с дубиной в руках противника… Тут он поймал себя на мысли, кого он назвал противником, и засопел носом.

— Да, моя красавица, ты права. На трон взошла она, а не её старший брат. Говорили, что его болезнь не дала ему возможность возложить корону на свою голову.

Он сделал ударение на последнем слове: официальная версия гласила "слабоумие наследника". Легина-младшая только презрительно хмыкнула: все во дворце до сих пор прекрасно помнили, что за этой вывеской, пятнающей честь королевской семьи, были спрятаны лишь его пристрастие к вину — и неуемное властолюбие Легины-старшей.

— Подожди-ка, подожди! — в его мысли вдруг запрыгнуло одно подозрение. — А кто это тебе сказал?

— Сам король. Я слышала, как он говорил об этом. И он очень ждет, что родится сын, — голос девочки снова стал пугающе бесстрастным.

Лорд Станцель почувствовал себя неуютно и неторопливо зашагал по тесному кабинету — движение во время разговора нередко позволяло ему самому лучше понять то, что он хочет донести до собеседника.

— Мудрый не спорит с неизбежностью. Он принимает все, что дает ему судьба и использует это по своему усмотрению. Если на пути к цели он сталкивается с препятствием, которое ему не под силу преодолеть — он ищет новый путь.

Его собственный путь вывел его к окну. Там, за полузамерзшими окнами, на ещё не расчищенной после ночного снегопада Аптечной улице пытались разминуться две повозки. Один возница всё махал другому руками и громко — так громко, что его было слышно за запечатанным окном — кричал: "Туда давай! Да, туда, туда!"

— Ты не можешь убедить короля принять иное решение, кроме того, которое он хочет. — Лорд Станцель повернулся назад, к девочке. Глаза Легины наконец-то потеряли свою бесстрастность. — Но ты наверняка можешь что-то другое.

Он замолчал. Молчала и она. Потом встала и твердой походкой направилась к выходу. Но уже в дверях остановилась и, оглянувшись на учителя, довольно произнесла:

— А я научила Рыжика танцевать на задних лапах.

Когда дверь за ней закрылась, лорд Станцель сел за свой стол и расслабленно откинулся в кресле. Нда… Если в один прекрасный день плодовитая, как крестьянка, королева разродится отпрыском мужского пола, это однажды может привести к такой драке за трон… Будем надеяться, что сонной Астаренке не хватит сил зачать мальчика — раз уж она не смогла сделать это вовремя. Легина же, похоже, пошла в свою прабабку, которая любила брать и терпеть не могла отдавать. А право на трон она уже считает своим.

— Однако… — тут он негромко рассмеялся. — Я как-то забыл, что взрослеют не только дети, но и внуки… И, кстати, о внуках.

Он потянулся к колокольчику и два раза с силой тряхнул им…

Как известно, западная дорога в Местанию на пути к своей цели делает откровенный крюк. Её узкая колея по началу идёт вдоль малозаселенного левого берега Гленмара, потом сворачивает на юг, к Бериллену, оставляя в стороне форпосты когда-то почти непроходимой, а сейчас полувырубленной Корабельной пущи. Когда начинаются отроги Лысого хребта, она снова поворачивает, следуя чуть ли не дословно его причудливым изгибам, пока однажды не пересечет очередную горную речку, отличную от своих многочисленных шумных и мутных товарок только тем, что служит границей между Ренией и Местанией.

Лучшие времена западной дороги давным-давно миновали; когда-то многочисленные города и торжища, жившие обслуживанием путешественников и купцов, захирели после того, как почти весь поток последних пошел проложенным в Корабельной пуще Каменным трактом. В общем, на столичный вкус Гилла все эти забытые богом и начальством редкие деревни и постоялые дворы выглядели весьма убого.

Нет, он, конечно, был рад неожиданной возможности первый раз так далеко путешествовать — пусть даже и в соседнюю Местанию. Но ехать в другую страну, словно через черный вход?!

Когда эта мысль отчетливо оформилась у него, он незамедлительно и, пожалуй, в излишне высокопарных словах, высказал всё это своему спутнику. Кастема в ответ лишь белозубо рассмеялся и пришпорил коня.

— Да ещё и вместе с этим странным молчуном, — вполголоса пробормотал Гилл. За несколько дней путешествия в компании с немногословным чародеем он незаметно для себя приобрел не очень удобную привычку болтать сам с собой. — Дед обещал мне, что я увижу жизнь, совсем другую… Другие города, другие люди, другие обычаи. И я купился, как последний мальчишка! Ну и что теперь? Пустая дорога и кривые сосны вокруг.

Гилл обиженно оглядел зимний пейзаж, раскинувшийся перед путниками. Всё вокруг — не жаловавшая прямые линии дорога, деревья, окаймлявшие лысины холмов, редкие сизые пятна небольших озер — все было заботливо укрыто мельчайшим снежным бисером. Холодный воздух прозрачен, неподвижен и тих до звона в ушах. Изредка дорога поднималась на вершину холма, откуда далеко-далеко виднелись почти прозрачные горы.

В расстроенных чувствах Гилл стал догонять своего спутника — и, только поравнявшись с ним, сообразил, что тот остановился и пристально рассматривает что-то в кронах растущих вдоль обочины старых лип. Гилл машинально перевел туда взгляд и попытался разглядеть, что же там заинтересовало чародея. Не нашедши на голых ветках ничего стоящего внимания — ни гнезда жар-птицы, ни ларца с драгоценностями, ни на худой конец угрюмого разбойника — он вопросительно уставился на чародея. Тот указующе поднял руку и негромко произнес:

— Эти совы живут в наших лесах только зимой. Смотри, они нас заметили и хором смотрят на нас. У-у, родимые… И не моргнут.

— А правда, что если сова будет долго смотреть на спящего человека, тот превратится в мышь? — поинтересовался Гилл.

— Тише, — попросил чародей. — Спугнешь их… Но-о, Орлик, поехали…

Всадники снова не спеша двинулись вперёд.

— Это всё сказки, — наконец ответил чародей. — Хотя лучше в такой ситуации не оказываться. Спать зимой, в лесу — тут не зверушкой станешь, а ледяным памятником самому себе.

Гилл замолчал, однако ненадолго.

— А правда, что они рождаются из каких-то особенных камней? И что если найти такой камень, сделать из него украшение и подарить даме своего сердца, то пока она будет носить его, её глаза будут смотреть только на тебя?

— Да нет… совы появляются на свет, как и все остальные птицы. Только мало кто видел их гнёзда: их родина далеко на севере, на пустынной равнине рядом с холодным морем, в котором и летом плавают льдины. Суровой зимой, когда эти земли покидает само солнце, птицы улетают вслед за ним на юг.

— Откуда ты это знаешь? — недоверчиво спросил Гилл

— Я был там.

От этого простого признания Гилл уважительно взглянул на своего попутчика; а от того, насколько спокойно и даже равнодушно оно было произнесено, у него в сердце заныла сладкая зависть. Когда-то, ещё по молодости лет, он любил представлять себя то отважным капитаном, открывающим удивительные острова, или менестрелем, путешествующим из города в город, покоряя своим талантом благородных отцов города и их прекрасных дочерей. Или мрачным одноглазым генералом, одним движением руки направлявшим преданные ему армии на дикие орды врагов Королевства. Или… Но всё это давно позади — прервал открывшийся поток фантазий молодой человек. Сейчас эти мечты (Гилл честно признавался себе — наивные и детские), уступили место настоящей цели (незаметно для самого Гилла его губы тронула чуть самодовольная улыбка, а спина приняла более горделивую осанку). И предложенное хитрым дедом путешествие с чародеем обещало ему много полезного… Особенно, если бы оно не оказалось таким монотонным и скучным, начал было снова заводиться он, но тут же поостыл: кажется, чародей знает много интересного и можно порасспросить его.