Брат-чародей - Горенко Евгения Александровна - Страница 51

Потом он на свой страх и риск принялся делать то, что должен был в подобных случаях делать король: объявил должные официальные уведомления, написал должные письма, распорядился об устройстве должных мероприятий. Конечно, Ригер может потом наказать его за самодеятельность — но допускать возможность появления разговоров, что король может не быть рад появлению королевского же отпрыска, было куда хуже. А всех этих заморочек с сыном-наследником в народе не поняли бы: не по годам взрослую и серьёзную принцессу Легину уже давно считали настоящей наследницей престола. Да ещё и имя у неё такое, подходящее для очередной великой королевы Рении…

Когда мажордом подходил к восточным воротам Туэрди, в толпе выходящих писарей и посыльных подслеповато увиделась знакомая фигура. Пригляделся повнимательнее, крякнул — и резко остановился.

— Гилл! — чисто для проформы позвал он внука, который уже успел сменить курс и какими-то извилистыми галсами и почти бочком приближался к крепко стоявшему посреди дороги старику.

— Почему ты не на своём месте? — лорд Станцель казался не на шутку разгневанным.

— Я уже переписал ту бумагу, дед… — промычал Гилл, раскачиваясь и переминаясь с ноги на ногу в такт словам.

— Я тебе здесь не дед!

В ответ Гилл подскочил на месте и нарочито испуганно замахал руками, головой и прочими частями тела.

— Да, мой лорд! Прости, мой лорд!

— Кончай паясничать! — совсем вспылил старик. — И перестань дёргаться!

Гилл тут же послушно замер — но как нарочно в нелепой позе.

…Он почти дословно знал, чем продолжится и закончится этот разговор. Ну, ничего страшного, что ему предстоит выслушать очередную дедову лекцию о прилежании, старании и его будущем предназначении. Ничего страшного, что сегодня придётся переписать очередную скучную бумагу, делая вид, что этим самым он постигает сложную науку политического устройства государства. И ничего страшного, что перья для письма будет чинить не он сам, а специально приставленный к нему для этих целей писарь-соглядатай.

Всё равно он сбежит из дворца — и никто его не остановит!

— Да, мой лорд!

Утро выдалось настолько ласковым и прозрачным, что Дженева, взяв охапку дорожной одежды, нуждающейся в починке, перебралась с ней в садик и, разложив по скамейке швейные инструменты, принялась за работу. Завтра, завтра, завтра — завтра они с Кастемой отправляются в путь! Эта мысль переполняла её радостью, переливавшейся через край нескончаемыми задорными песенками, которые она прекращала мурлыкать только для того, чтобы перекусить нить или прицелиться в ушко иголки. Когда бесформенно сваленная охапка уже почти вся перекочевала в аккуратно сложенную кучу с бодрым названием "это готово!", из чистого воздуха перед ней материализовалась Гражена и с полувоплем-полувздохом "Вот ты где! А ты мне там нужна!" схватила её под локоть и потащила за собой.

— Ты чего! — вырвалась Дженева и негодующе бросилась поднимать упавшие от её натиска тряпки.

Гражена крикнула "Точно! Иголки тоже бери!" и со стоном "Ну скорее же…" развернулась и бросилась в их домик. Любопытство, волной поднявшееся в Дженеве от этой сценки, перевесило всё остальное, и она оказалась в комнате подруги ненамного позже её. Гражена, впрочем, уже успела скинуть с себя домашнее платье и сейчас барахталась в куче блестящего шёлка, просовывая руки и голову в нужные отверстия.

— Помоги мне! — сдавленно вскрикнула она. Дженева, заразившись суетливой спешкой, принялась помогать той натягивать платье.

— Нет, не то! — отмахнулась от её бестолковых рук Гражена. — Ты должна помочь мне переделать его!… Скорее же! Королева не будет меня ждать!

В результате сбивчивых расспросов, во время которых Гражена больше подгоняла подругу, чем объясняла, выяснилось, что леди Олдери добыла для племянницы приглашение на приём к королеве Энивре, который традиционно устраивался на третий день после рождения очередного ребёнка, и этот приём уже вот-вот начнётся.

Теперь поняв, что от неё нужно, Дженева набрала побольше воздуха в грудь, выдохнула его — и негромко прикрикнув на подругу, приказала ей стоять смирно, не дёргаться и вообще помалкивать и не мешать ей работать. Гражена послушно затихла. Дженева принялась за дело.

— Так… Здесь ушить. Здесь… стой… нормально. А это я сейчас вообще обрежу! — деловито бормотала она, одновременно орудуя то ножницами, то иглой, то булавками. — Хорошо… хорошо хоть, что у вас с леди Олдери фигуры схожи.

— Скорее! — пискнула та.

— Не дёргайся! — в который раз буркнула Дженева и риторически почесала затылок. — Что же с этими кружевами-то делать?…

Стоять совсем молча Гражене было сложно, так что частые перерывы в бурчании подруги, с головой ушедшей в работу по подгонке платья, она заполняла, выплёскивая свои старые мечты о том, чтобы попасть во дворец. Как оказалось, за год учёбы у чародеев эти её мечты вовсе не пропали и были по-прежнему притягательны. Хотя и уже не столь наивны.

— Нет… Эти кружева… — недовольно закусила губу новоявленная портниха.

— Да, а ты ведь завтра уезжаешь? — вспомнила Гражена.

— Угу… Ладно! Уберу их!

— И не лень тебе!

— Не лень… Тебе ж не лень так суетиться ради того, чтобы попасть во дворец. Ну… Готово!

Тут же забывшая о необходимости растолковать подруге все преимущества придворной жизни по сравнению с бродяжьей, Гражена закрутилась на месте в тщетной попытке как следует оглядеть себя со всех сторон.

— Стой! — оборвала её движение Дженева. "Чего это?" недовольно поинтересовалась та, но остановилась. — Постой, пожалуйста, спокойно. Я посмотрю, всё ли в порядке.

Нарядное летнее платье, которое Дженева пару раз видела на леди Олдери, на Гражене вдруг превратилось во что-то необычное… одновременно очень праздничное и очень скромное. Дразнящая насыщенность шёлка цвета майского мёда и простота силуэта, лишённого тяжёлой пышности кружев (и некоторых других деталей, которые спешившей и, главное, неопытной в портняжьем деле Дженеве пришлось убрать, чтобы не тратить кучу времени на их подгонку), удивительно перемешались в естественно-прекрасный наряд. Перед ней стояла новая Гражена — неожиданно повзрослевшая и постройневшая.

— Ну и… как? — спросила Гражена — спросила шёпотом, потому что уже начала догадываться по лицу Дженевы о том, каково на самом деле это "как".

— У тебя сохранилась та лента для волос? Ну, жёлтая? — вместо ответа поинтересовалась та. — Дай её. Я заплету тебе косу.

— Косу? У-у, это слишком просто…

— Давай её сюда!

Дженева ещё трудилась над последними прядями, как снаружи послышались быстрые шаги и в комнату со словами "племянница, ты меня задерживаешь" вошла леди Олдери — и после лёгкой паузы попросила поторопиться. Гражена почтительно улыбнулась — "да, тетушка, я уже готова" — но вполне заметила, как на мгновение вспыхнули глаза у не ожидавшей такого зрелища тётки. И это ей понравилось.

Старенький дворецкий Гарасс, который, как и положено, провожал хозяйку, шепнул садившейся в карету Гражене "Какая моя юная дама сегодня красивая" и, забыв о существовании пары-тройки лишних десятков лет, улыбнулся и многозначительно подмигнул ей. Она благодарно улыбнулась ему в ответ — и всю недолгую дорогу до дворца провела в смутно-сладкой дымке неясных надежд, вполуха слушая последние наставления тётки.

Вышколенный лакей, открывший перед ней двери остановившейся кареты, никак не показал виду, как он увидел её. Гражена чуть-чуть обиделась на него за это. Но тут же в её внимание попали группы придворных и гостей, и она истово принялась выискивать в манерном ореоле их улыбок, взглядов и приветствий всё то, что относилось лично к ней — точнее, к тому впечатлению, которое она производит. Копилка пойманных ею взглядов — удивлённых у кавалеров, напряжённых у дам — пополнялась и тяжелела.

Спешившая леди Олдери остановилась ради нескольких слов приветствия с какой-то пышно наряженной старухой. Гражена послушным эхом повторила её поклон — и краем глаза заметила пристально рассматривающего молодого лорда, стоявшего неподалёку. Он тотчас же послал в её сторону многозначительную улыбку — и в этот момент так напомнил ей подмигивающего старенького Гарасса, что она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Чтобы заглушить всё ещё трепетавшую в ней смешинку, Гражена царственно выпрямилась и приняла надменно-отсутствующее выражение лица. Но теперь она стояла так, что он пропал из её поля зрения. Мучительно захотелось оглянуться, чтобы посмотреть — каксейчас она выглядит в его глазах.