Брат-чародей - Горенко Евгения Александровна - Страница 63

Вот козлёнок трётся спиной о дерево, к которому он привязан. Красивая девушка по имени Гражена забавно трясёт головой, пытаясь избавиться от воображаемой верёвки, и мелко блеет…

Вот Кемешь представляет медведицу, озабоченную шумной вознёй своих непослушных медвежат…

Легина вместе со всеми смеётся и тоже пробует угадывать. В какой-то момент глупый мячик катится прямёхонько к ней самой и, покачавшись, останавливается на расстоянии вытянутой руки. В комнате, кажется, стоит такая тишина, что будет слышно дыхание паука в дальнем углу. Вблизи мячик похож на любимую игрушку её Рыжика, и Легина вдруг с удивлением замечает, как она, повизгивая, пытается неуклюже стукнуть по нему сложенной ладошкой. Кто-то спешит воскликнуть — "Щенок балуется!"; укатившийся от ударов её «лап» мячик уже в чужих руках, началась чья-то игра, и Легина приходит в себя, судорожно раздумывая: не уронила ли она только что своего будущего королевского величия и что бы ей сказала нянюшка, если бы могла увидеть её сейчас?!

Но игра продолжается, как ни в чём ни бывало, и скоро смех Легины снова слышится в общем, всё более шумном хоре голосов. Когда забава закончилась, она даже немного пожалела, что мячик больше к ней не прикатывался.

Обратно во дворец она возвращалась как на крыльях. Реакция на пережитый страх; весёлая и забавная игра; бьющее через край тёплое дружелюбие доброй чародейки… И главное: она добилась своего! Всё, она на самом деле учится у чародеев!

Первым делом Легина отправилась хвастаться к лорду Станцелю. Тем более, что тот, посылая её к чародеям, просил её не забывать заглядывать к нему и рассказывать о своих успехах. Но, с разгона влетев в его кабинет, она вдруг увидела одно существенное затруднение.

А что она ему расскажет? То, что они по-детски баловались? Хороша же учёба у чародеев! И пока заметно обрадовавшийся её появлению мажордом выпроваживал вон писарей, посерьёзневшая Легина пыталась найти выход.

— Ну как? Ну что? — склонился к ней старик и, не дожидаясь её ответа, удовлетворённо вздохнул. — По твоим глазам вижу: всё хорошо. Ну и умничка, справилась.

Легина чуть оживилась.

— Они там все та-акие больши-ие… И мне очень понравилась Кемешь. Ты ведь её знаешь? А ещё я никак не привыкну к тамошнему своему имени. Гина… хи! А ещё там было очень весело!… И ещё они носят хлеб в карманах!

Лорд Станцель слушал её и кивал. Перед этим он много беседовал с Кастемой, обсуждая каждую мелочь учёбы и безопасности принцессы. И тот как-то предупредил его, чтобы он не выспрашивал у неё поначалу подробности; сама захочет — расскажет.

— Почему это так? — весьма удивился тогда лорд Станцель.

— Тут вот что… — помолчал чародей. — Для того, чтобы им действительно понять, чему они учатся на живых уроках, должно пройти немало времени. А поначалу оно выглядит, как будто…

— Тогда ты мне сам это расскажи, — перебил его старик.

Чародей вздохнул и начал нести какую-то околесицу, мол, главный инструмент любого человека — он сам, и поэтому они вначале помогают своим ученикам избавиться от всего чужого и наносного… И так далее.

Совет Кастемы лорд Станцель всё же принял. И сейчас он кивал, слушал, поддакивал — и успокаивался. Он не ошибся, решив помочь в её авантюре. Всё хорошо. Вон как горят её глаза!… Да и одно только то, что его любимица с занятий у чародеев первым делом пришла к нему, право же, стоило всех хлопот и огорчений! Так что мажордом уверенно отодвинул на время все неотложные и срочные дела, которые нынче валом валились на него, и, любуясь почти похорошевшей Легиной, принялся вместе с ней решать, не стоит ли и Гине тоже приносить на занятия такой же простой обед…

А жизнь текла дальше. В Венцекамне стали появляться первые солдаты, из-за ранения или по болезни отправленные домой, на излечение. Их наперебой приглашали в гости, сажали на лучшие места и подкладывали на тарелки лучшие куски. Взамен они рассказывали о схватках, в которых им приходилось участвовать, и неизменных победах ренийского оружия. О неудачах и отступлениях люди спрашивали мало — и не потому, что о них не знали, а потому, что говорить об этом просто не хотелось. Очень хорошо шли любые истории о генерале Шурдене, даже самые незначительные. Старики обязательно расспрашивали о короле — мол, бережёт ли он себя, не рискует ли понапрасну; люди помоложе, наоборот, живо интересовались, какие тот самолично совершил подвиги.

Для крестьян были объявлены новые налоги. Мужики тяжело вздыхали, хороня былые надежды прикупить что по хозяйству от продажи удачного в этом году урожая. Горожанам и мастеровым новых сборов пока не назначали; правда, некоторые старые повсюду стали собирать раньше обычного.

Как-то вдруг и водночас наступила осень. Дождило редко, но холодные северные ветра быстро выдули остатки августовской жары. В город потянулись скрипучие повозки с дровами на зиму. После перерыва на лето снова открывались городские купальни, приглашая первых посетителей в тёплый пар своих внутренностей. Рынки и базары были завалены пахучими и разноцветными яблоками. Хозяйки, ловя последние солнечные дни, сушили их или варили в здоровенных медных мисках, а детвора крутилась вокруг в расчёте на кисловатое горячее лакомство.

Леди Олдери почти перестала появляться дома. А когда изредка возвращалась, то рассказывала племяннице свежайшие государственные новости и придворные сплетни. В эти дни высший свет столицы, как и обычно в эту пору, жил праздниками и развлечениями. Гражена и Дженева в свою очередь заразились духом беззаботного веселья, исходившего от леди Олдери; Гражена даже выпросила у тётки разрешение приглашать своих гостей не в убогенький флигель, а в её гостиную, и теперь с помощью сестёр Лии и Терестины осваивала высокое искусство гостеприимства. Последнее у неё получалось неплохо, так что скоро среди образованной столичной молодёжи вечера у «барышень-чародеюшек» стали известными и даже модными. В один из дней, когда девушки спешили с только что окончившихся занятий домой, готовиться к очередному вечеру, Дженева вдруг остановилась и внимательно посмотрела на неспешно собиравшуюся Гину. Новенькая ученица до сих пор продолжала оставаться новенькой. Она не стремилась сблизиться с товарищами; если с ней не заговаривали, могла часами молчать, не показывая никакого чувства неудобства. Не помогло и даже небольшое празднование, которое ученики чародеев традиционно устраивали новичкам на седьмой день их обучения. Ребята поначалу непонятливо обсуждали эту странную её черту, но потом приняли решение уважать её склонность к одиночеству и особо не навязываться со своим общением. Дженева единственная изредка пыталась навести мостики, хотя и без особого успеха. Сейчас же, мысленно оказавшись уже в ожидающем её сегодня веселье и глядя в строгое и закрытое лицо Гины, она вдруг с отчётливой жалостью поняла, что её-то дома нынче никакой праздник не ждёт. И от этого нахлынувшего чувства она вдруг почему-то подошла к новенькой.

— Приходи к нам. В гости. Сегодня.

Легина подняла бесстрастные и серьёзные глаза. Её первоначальная эйфория от победы уже схлынула. Взамен пришли будни с мелкими, но обязательными делами, а также с потерей прежних маленьких, но привычных радостей. Сейчас ей приходилось раньше вставать; стало меньше времени на игры с Рыжиком. Кроме того, оказалось неприятно носить не своё имя — как будто она всех обманывала. И, главное: в последнее время неотвязной чередой пошли лёгкие сомнения насчёт учёбы у чародеев. Нет, конечно, она бы ни за что сейчас не отказалась от живых уроков. В этих играх и правда было несравненно больше жизни, чем в опутанных скучными правилами и тяжёлыми шторами комнатах Туэрди. Только какое отношение эти игры имели к её цели?!

Легина подняла спокойные глаза на бывшую уличную плясунью, оживлённую более чем обычно… И, как всегда, развязную. Она не успела открыть рот, чтобы вежливо отказать, как с другого конца комнаты донёсся нетерпеливый возглас дочери астаренского барона.