Брат-чародей - Горенко Евгения Александровна - Страница 74

— Вот она! — раздался чей-то шёпот. — Только закрыта.

В неё по очереди потыкались все подряд, словно кому-то из них, более удачливому, запертая дверь могла поддаться.

Парень в куртке отошёл от стены и стал разглядывать её. Преграда была не очень высока, примерно в два роста взрослого человека. Поверху плелись голые ветки плюща. Летом преодолеть эту стену было, что чихнуть. Да и сейчас это не очень несложно, несмотря на обледенелость камней. Только бы добраться до того плюща…

— Помогите мне забраться наверх, — приказал он спутникам.

— Пусть лучше моя мелочь лезет, — предложил Войк. — Щас закинем туда Феннита, а он отодвинет щеколду.

— Ага, конечно! — обрадовался мальчишка и, даже не дожидаясь помощи, попробовал вскарабкаться на стену. Его подкинули вверх, до путаницы веток, откуда он уже самостоятельно добрался до верхнего края стены и скатился вниз, в наваленный снег. Скоро с той стороны калитки раздались звуки возни и тяжёлое сопение.

— Ну!… Ну, давай!… Вот здесь, слева! Ну, дави же! — нетерпеливо подгоняли его остальные.

— Н-нет… Не могу, — наконец выдохнул лазутчик. — Очень туго. И замёрзло.

— О, чёрт! Подкиньте меня! — снова раздался прежний приказ. На этот раз его выполнили беспрекословно. Парень в куртке легко взлетел наверх и спрыгнул на ту сторону. Оттуда донёсся обиженный плач.

— Гилл!… Ты упал прямо на меня-я…

— Феннит! — многозначительно возвысил голос его старший брат. Плач тут же стих.

Раздался громкий треск ломающегося льда и дверь калитки, наконец, дрогнула. На неё надавили всем скопом, и она отошла достаточно, чтобы сквозь отверстие можно было протиснуться.

По нечищеным дорожкам сада шустрая компания добралась до площадки перед тёмным жильём.

— Здесь! — отдал приказ Гилл. — Вытаскивай огневики!

Войк положил на скамеечку свёрток и развернул его. Внутри оказались длинные и тонкие металлические стержни. Все остальные разобрали их и принялись втыкать в близстоящие деревья.

— Запоминайте, где они! А то темно, потом не увидим, — предупредил Гилл. — А ты доставай свой горшок. Что там?…

— Нормально. Немного остыло, но я сейчас раздую, — ответил парень в плаще. Мощно работая молодыми лёгкими и подсыпая время от времени в горшок мелкую щепку, он снова разжёг угли. — Готово!

Все по очереди зажгли просмоленные щепки и разбежались к своим деревьям.

Вдруг что-то вспыхнуло и с треском принялось раскидываться яркими искрами огня. Раздался многоголосый стон восхищения. Один за другим стали загораться и остальные огневики. Всполохи огней и поднявшийся шум могли разбудить и мёртвого, но Гилл на всякий случай метнул в окна несколько снежков.

— Хватит, — остановил его кто-то. — Я увидел за окном тень. Там уже видят.

— Прячьтесь! — страшно прошипел Гилл.

Все отбежали в тёмноту сада, за заснеженные стволы деревьев — наблюдать за творением рук своих.

Картина была завораживающей. Яркие белые искры, разлетающиеся во все стороны ночи, живой треск и шипение… Когда потух последний огневик, все перевели дыхание, возвращаясь в тёмную и морозную реальность, и чуть ли не заново вспоминая, кто они и зачем сюда пришли.

Потом без лишних слов, ещё находясь под впечатлением прошедшей феерии, бесшумными тенями выскользнули из садика. Дело было сделано…

…Возле окна молчаливо и спокойно стояли две девушки. Нежданный фейерверк закончился, в непроглядной тьме виднелись разве что светлые пятна снега, но отойти от оконного проёма казалось чем-то вроде маленького предательства. Память ещё сверкала зрелищем рукотворного звездопада.

— Не пойму я тебя… Что тебе ещё надо?… Да если бы мне такое… Если бы мне…

Дженева переступила босыми ногами по холодному полу. Ответный шёпот раздался нескоро.

— Не моё это. Просто не моё… И странно, что ты не можешь этого понять.

Гражена замолчала — но темнота вокруг, скрывающая лица, настойчиво и мягко звала на бСльшую откровенность.

— Я ведь даже не злюсь на него за то. Да и он такой человек — ну нельзя на него долго злиться, просто нельзя… Ну просто ничто во мне не будится! Не отзывается. Разве что только какое-то разочарование.

— Может, он напоминает тебе Тэиршена?

— Нет. Он совсем другой… Знаешь, он похож на эти огни: красиво, ярко, ух, ах!… Только всё так быстро, скоропалительно, и ни света, и ни тепла. А вот, к примеру, уголь… непривлекательный, чёрный весь… А горит — долго. И тепло от него.

— Ты думаешь, он быстро прогорит?

— Не знаю… Нет, я о другом. Ладно, — Гражена отвернулась от окна. — Давай уже спать. Завтра рано вставать.

На следующий день в нужное время Гилл стоял в широком, пустынном коридоре, пряча в складках длинного плаща настоящий живой бутон, который он всеми правдами и неправдами раздобыл в дворцовой оранжерее. Заблаговременно радостное ожидание быстро закончилось: дверь напротив распахнулась, открыв взору трепетно-знакомый облик. Гражена перешагнула сквозь падавшую из окна полоску света яркого, морозного дня, отчего её стройная фигура в строгом тёмном платье, её тонко-очерченное лицо в ореоле воздушных чёрных волос на невыносимо долгое мгновение стали словно сотканы из лунного серебра.

Гилл широко поклонился, нисколько не скрывая счастливой улыбки, и раскрыл навстречу ей ладонь с алым огоньком на тонкой, колючей ножке.

— Здравствуй, моя красавица. Я не видел тебя целый день.

Не останавливаясь, хотя и чуть притормозив движение, Гражена кивком поблагодарила его за цветок и так же кивком показала на причину, почему она сейчас не может взять его. Гилл шагнул к ней, намереваясь освободить её от ноши стопки толстых книг.

— Не надо, — коротко бросила девушка. — Извини, я спешу. Мне нужно отнести это.

Проходя рядом с ним, она вежливо улыбнулась ему и, неуловимо тонко качнувшись в сторону, чтобы всё ещё вытянутая его рука не могла достать её, предложила:

— А розу — о, какое чудо! — дай ей. Она мне потом отдаст.

Гилл автоматически бросил взгляд на Легину — и снова целиком и полностью повернулся к Гражене. Но та уходила пустым, длинным коридором.

Когда она скрылась за поворотом, Гилл медленно перевёл глаза на уже оказавшуюся рядом Легину.

— Привет, сестрёнка! Как у тебя дела? — обняв её за плечи, нарочито весело поинтересовался он.

Легина вздрогнула.

— Что ко мне в гости не заходишь? Нет времени? Или не знаешь, где я живу? Ну тогда хоть скажи, где сама живешь. Я навещу тебя. Как-нибудь. И ты заходи. Моя мама будет рада тебе. Она гостей не любит, но ты — ты совсем другое дело… Чего грустная-то? — тряхнул он её, словно намереваясь этим оживить её. Одна мысль пришла ему в голову. — Если кто тут тебя обижает, ты только скажи. Я разберусь. Гина, поняла?

Она выдавила из себя кивок.

— Ну, приятно было с тобой поболтать. Заходи, если будешь в наших краях. А мне пора бежать.

Руки Гилла упали с её плеч — и от этого словно и его мысли оставили её саму; Легина, по-прежнему не отводившая от него глаз, хорошо заметила это. Его лицо было таким, какое обычно бывает у человека, считающего, что никто на него не смотрит: задумчивое, чуть неуверенное и как будто не здесь.

Он ушёл, торопясь и не оглядываясь.

…Легина подошла к пыльному, рассохшемуся подоконнику, на котором нереально-ярким сном лежал начинающий уже увядать цветок. Медленно-медленно протянула к нему руки — но вдруг, сильно покраснев, от чего её обычно бледное лицо стало почти одного цвета с бутоном, отдёрнула их и быстро зашагала прочь.

Оставив чужой сон на чужом подоконнике…

Перед зимними праздниками в Венцекамень почти день в день вернулись Кастема и Айна-Пре. Кастема ещё распаковывал вещи, когда к нему заглянули первые гости.

— Здорово, непоседа, — широко улыбнулся Чень. — Как съездил?

— Нормально… Вы, как, разделите со мной обед? А то я проголодался, мочи нет. Тогда я скажу, чтобы Фаюнг накрыла на троих.

— Прикажи уж на четверых, — поправила его Кемешь. — Скоро должен подойти Айна-Пре.