Дело не в тебе, дело во мне (ЛП) - Джонсон Джули - Страница 52

— Что было в коробке? — голос Нокса низкий, напряжённый.

Я бросаю взгляд мельком на него.

— Моё свидетельство о рождении. Раздел "ОТЕЦ" пуст, так что это не сильно помогло бы ему. Но… там были письма.

Он вопросительно поднимает бровь.

— Он написал моей матери во время их… я не уверена, возможно ли их назвать отношениями. Во время их романа, полагаю. Любовные письма, полные красивых слов и обещаний. Или они были… пока он не узнал, что она беременна.

Нокс прищуривает глаза, а Чейза сжимает челюсти. Они оба ждут, когда я закончу.

— Он прислал ей 800 долларов и велел избавиться от этого. От меня, — я сглатываю, пытаясь сохранить хладнокровие. — Он сказал, что не может ставить свою семью под удар…

— Чего? — голос Чейза вибрирует от едва сдерживаемой ярости.

Я снова сглатываю.

— Этой ошибки.

— Грёбаный мудак, — Чейз ругается так громко, что я вздрагиваю от этого звука.

— Если я когда-нибудь пересекусь с ним…

— Чейз.

Я кладу руку ему на плечо и жду, пока его мертвенно-бледный взгляд не поднимется на меня. Когда это происходит, я стараюсь говорить как можно спокойнее:

— Он того не стоит.

Мышцы на его щеке тикают с постоянными интервалами, пока он пытается контролировать свой нрав. У меня есть чёткое ощущение, если он когда-нибудь столкнётся с Майло Уэстом в тёмном переулке… только один из них выйдет живым.

— Они у Ральфа, — говорит Нокс, снова привлекая моё внимание к нему. — Письма.

Я киваю.

— И я уверена, что он уже разослал их по всем новостным каналам, какие только смог придумать. Я даже удивлена, что у него хватило терпения дождаться завтрашнего эфира, чтобы разрушить мою жизнь.

— Это не разрушит твою жизнь, — голос Чейза звучит решительно.

— Может, и нет, — тихо соглашаюсь я. — Но это разрушит жизнь моей матери.

Он перевёл взгляд на Нокса.

— Узнай, сможешь ли ты найти его до того, как он доберётся до сетей. Я позвоню адвокатам, выясню, смогут ли они выработать судебный запрет до того, как что-то у них появится. Возможно, это не остановит их навсегда, но это может дать нам несколько часов. У меня есть кое-какие должники, которых я могу попросить вернуть должок, если понадобится.

Нокс кивает Чейзу, бросает быстрый взгляд на меня, затем поворачивается и направляется к лифту.

— Пока! — окликаю я его удаляющуюся спину.

Нокс не отвечает, входит в лифт и нажимает кнопку, но как раз перед тем, как двери закрываются, я замечаю, что кожа вокруг его глаз снова морщится, и я знаю, что, несмотря на его крутую внешность, он улыбается в душе.

— Возвращайся в постель, солнышко, — голос Чейза мягок. — Я позвоню адвокатам. Посмотрим, что они смогут сделать.

— Как они могут что-то сделать так быстро? И в такое время ночи? — недоверчиво спрашиваю я. — Уже больше часа.

Я вижу, как в его глазах вспыхивает веселье.

— Джемма, у моей семьи была изрядная доля неосторожностей и взаимодействий с прессой. Именно по этой причине я плачу своим адвокатам кучу денег. Ты могла бы купить частный остров на сумму, которую Крофты потратили на гонорары за последнее десятилетие, чтобы скрыть скандалы и держать некоторые обстоятельства вне поля зрения общественности.

Я бы не стала касаться этого заявления даже трехметровым шестом.

— Но они не смогут остановить историю навечно, так ведь? — спрашиваю я вместо этого.

— Мы остановим это.

Хотела бы я чувствовать себя так же уверенно, как он говорит.

Я вздыхаю.

— Всю свою жизнь я пряталась от этого. А теперь… у прессы будет знаменательный день. Они будут похожи на собак с сочной костью, высасывающих каждую каплю костного мозга, которую они могут получить из этой истории. И если бы это была только я, это было бы одно. Но это повлияет и на маму. Они втянут её в это, разрушат жизнь, которую она построила без него…

— Я попрошу сотрудника моей службы безопасности присмотреть за ней. Если история раскроется, пресса даже не подойдёт достаточно близко для фотографий.

— Спасибо, — шепчу я, совершенно искренне. — Но дело не только в этом. Майло Уэст… — мой язык ощущается нелепо, даже произнося его имя, после целой жизни решительного отказа признать его существование. — Он разбил ей сердце. Она влюбилась в него, родила ему ребёнка… и он предпочёл ей свою идеальную семью. После этого она так и не двинулась с места. И вот вся эта древняя история была вырыта и брошена ей в лицо… Боюсь, это снова разобьёт ей сердце.

— А твоё? — спрашивает Чейз, его тон мягкий, когда он делает шаг ближе ко мне. — А как насчёт твоего сердца, Джемма?

— Ты не можешь пострадать, если тебе всё равно, — автоматически говорю я, хорошо отрепетировав эту фразу после многих лет повторения её самой себе. — И мне плевать на Майло Уэста.

Я чувствую, как пальцы Чейза переплетаются с моими и слегка сжимаются. Нежным рывком он притягивает меня ближе. Свободной рукой обнимает меня за спину, и опускает голову на мою макушку, так что я крепко прижимаюсь к его обнажённой груди, у моего уха слышится ровное биение его сердца.

— Солнышко, — шепчет он мне в волосы.

— Я в порядке. Правда.

И в тот момент, несмотря на всё, что происходит в моей жизни, я не лгу.

Я действительно в порядке.

На самом деле, мне даже лучше, чем просто хорошо.

Я в безопасности.

* * *

Несмотря на мои лучшие намерения, я засыпаю, свернувшись калачиком на диване, наблюдая, как пламя танцует в камине и, слушая бормотание голоса Чейза, когда он приказывает своим адвокатам творить свою магию и остановить прессу раньше, чем они смогут ещё больше разрушить мою жизнь.

Не знаю, как долго я сплю, но когда я просыпаюсь в объятиях Чейза, когда он несёт меня через тёмную квартиру и укладывает нас обратно в свою кровать, под его чёрными простынями с миллионами нитей, мне кажется, что прошло уже несколько часов. Я так измучена, что не могу даже приоткрыть глаза и оторвать голову от тёплой кожи его груди.

— Что сказали адвокаты? — бормочу я, мой голос едва слышен за грохотом его сердцебиения, прямо под моим ухом.

— Шшш, солнышко. Спи. Мы поговорим об этом утром.

Он выдыхает слова мне в волосы, руками крепче обхватывает мою спину, так что мне уютно и тепло рядом с ним. Я чувствую, как одной рукой он скользит под мою футболку, и через несколько секунд начинает пальцами выводить успокаивающие круги на моей спине. Другой рукой он скользит вверх и ласкает чувствительную кожу на затылке, гладя волосы, предлагая комфорт самым простым способом. Его прикосновение рассеянно, совершенно естественно, без какой-либо вынужденной близости моих прошлых завоеваний, как будто он делал это миллион раз раньше, даже не задумываясь об этом.

Он прикасается ко мне, как по привычке.

Я поражена тем, насколько мне нравится идея завести привычки с Чейзом.

Это должно меня напугать, как легко, как прекрасно чувствую я себя с ним. Всё это должно было заставить меня готовиться к стихийному бедствию. В прошлом именно это — парень, преодолевающий физическую связь с реальными эмоциями, заставляло меня бежать в горы, готовясь к стихийному бедствию.

Но здесь, в постели Чейза, впитывая его всеми своими чувствами, я не могу притворяться, что не чувствую этого — интимности момента. Сладкая, прекрасная, щемящая сердце простота руки в моих волосах, рук, крепко обнимающих меня. В его прикосновениях нет ничего сексуального — только комфорт, сострадание между двумя людьми, которые заботятся друг о друге. И всё же, едва касаясь кончиками пальцев моей кожи, он проникает в мою душу глубже, чем когда-либо прежде, даже в муках лучшего оргазма в моей жизни.

Серьёзно — это должно меня напугать.

Меня пугает, что это не пугает меня.

Я вздыхаю, когда всё напряжение покидает меня, и я расслабляюсь рядом с ним, мои конечности как вода. Я никогда не делала этого раньше, просто спала с мужчиной, в самом простом смысле этого слова. Мои свидания на одну ночь либо исчезали под покровом темноты, либо зависали достаточно надолго, чтобы утром всё было неловко. И Ральф… ну, после того, как он заканчивал, независимо от того, приблизилась ли я хотя бы к этому за те две минуты, которые он потратил на то, чтобы откачаться с нетерпением мальчика, надувающего велосипедные шины, он перекатывался на другую сторону кровати, как можно дальше от меня, и начинал храпеть достаточно громко, чтобы заставить моё изголовье трястись.