"Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Вайнин Валерий - Страница 361

— Быстроногий Олень повержен! Воины пиу-пиу, скорее провозглашайте меня вождем — не то койоты разгромят оставшееся без предводителя наше войско!..

И вопль бабки Заманихи:

— Душегубчики мои! Басурманчики краснокожие! Ежели ваш Разящий Клык с проломленной башкой лежит, а внучок мой под землю скоропостижно провалился, так я теперь за главного у вас и буду!..

Битва, значит, обрела новую силу… Ну и на здоровье!.. Извечная махаловка добра со злом. Предотвратить ее или прекратить по ходу никому и никогда еще не удавалось… Интересно, кто же победит?.. Впрочем, неинтересно. И так знаю: победят бледнолицые разбойники. Не эта жалкая кучка оборванцев, прибывших контрабандой, а другие — те, что поплывут чин-чинарем целыми флотилиями, как и было предсказано пророчеством. А дальше — огненная вода, резервации… Известное дело… Тут уж ничего не попишешь… Меня не это сейчас волнует — меня волнует собственная судьба…

Нас понесло с ускорением. Тьма — липкая, как болотная грязь, — тесно облапила меня со всех сторон, словно пьяная базарная баба. Ничего не видя, не слыша, ничего не ощущая, кроме сильного испуга, я летел куда-то вниз… или вверх — направление движения определить было сложно. Потом тьма скрутила меня, скомкала, как в кулаке великана, и швырнула на плоскую поверхность — очень твердую, между прочим, потому что сразу после приземления я почувствовал себя куском нагретого пластилина, сброшенного на асфальт с шестнадцатого этажа.

Несколько минут я лежал неподвижно, соображая что к чему. Тьма, шипя, отступила перед неровным светом смоляного факела.

Итак, всё получилось: Гаврила-таки выжал из себя проклятие!.. В данный момент мы, должно быть, где-то поблизости от родной Гаврилиной деревни Колуново…

Куда лифт вынес нас в прошлый раз? В долину Духов, которая находится за несколько десятков километров от места решающей битвы пиу-пиу с родом койота. Ага… В худшем случае от двора вдовицы Параши, откуда мы в свое время стартовали, нас отделяют те же несколько десятков километров… А в какую сторону? На юг? На запад? На север? На восток?.. Не особенно точные расчеты получаются.

Я поднял голову и огляделся.

Темная сырая комната с каменными стенами, каменным полом и соответствующим потолком. Без окон комната и без мебели…

Да какая, к трехносым ведьмам, комната?! Камера это! Самая настоящая тюремная камера!.. Вот и массивная дверь — деревянная, но обитая железом; какие-то заржавленные цепи свисают со стен; крюки вбиты в потолок… Неподалеку обнаружился свернувшийся клубочком человеческий скелет в истлевшей одежке… А пол в некоторых местах забрызган багрово-бурыми пятнами вполне понятного происхождения.

Ого! Как бы эта комната не просто камерой оказалась, а еще вдобавок и пыточной…

Надо же, как интересно перенеслись! Прямо в каземат!.. Ну что нам стоило в пылу битвы отодвинуться метров на сто в сторону? Вышли бы из земли на свободном пространстве…

Не повезло… Как говорится, знал бы, где упадешь, соломки бы подстелил…

А соломка, между прочим, имеется. Целый ворох ее, гнилой и перепревшей — в углу камеры. На ворохе покоится бесчувственный Гаврила. Прибрежная Галька — тоже наверняка в обморочном состоянии — лежит поперек его широкой груди.

В дальнем углу, раскинув руки-ноги в виде выброшенной на берег дохлой морской звезды, распластался гроза округи, горькая судьбина одиноких лесных путников, ужас церковных сторожей, одноглазый атаман Пахом-Чик.

Я попытался встать на ноги и… не смог. Странное дело! Перемещение под землей отняло у меня столько сил, что я едва шевелился. В копыта словно свинца закачали… Руки отяжелели и при попытке сжать пальцы в кулаки затряслись, как у дряхлого старика… Немудрено, что мои собратья по несчастью вовсе без сознания!..

Со стонами и кряхтением кое-как подполз к двери. Хотел было постучаться, но передумал.

Допустим, откроет мне кто-нибудь — скорее всего, местный тюремный надзиратель — и что я ему скажу? Выпустите нас, пожалуйста, из тюрьмы, мы здесь случайно оказались — проездом из Америки… Сомневаюсь, что в этой тюряге на каждого прибывшего составляется персональный протокол. Скорее всего, считается так: раз сидишь, значит, виновен… Из дальнего угла — как облачко выхлопного таза — пыхнул и растаял в сыром воздухе слабый-слабый стон. Пахом-Чик пошевелился, открыл мутный глаз и проговорил сакраментальную фразу:

— Где я?

— Там же, где и я, — буркнул ему в ответ.

— А ты… где?

— Понятия не имею, — вздохнул я.

Пахом перевернулся на живот, и я рассмотрел топор в его левой руке… Ну правильно — у него же было два топора: один я привел в негодность, а второй одноглазый атаман умудрился протащить с собой аж с американского континента…

— Бабушка моя где? — пытаясь подняться, осведомился Пахом.

«Если нападет, — подумал я, — вряд ли мне удастся защитить себя. Мускулы мои сейчас — совсем не мускулы, а… туалетная бумага, размокшая в унитазе! Хорошо, что Хитрого Скунса здесь нет. Он бы точно не упустил возможности накостылять мне по первое число… Похоже, и атаман не в лучшей форме…»

— Бабушка где моя? — повторил вопрос Пахом-Чик.

— Отвали, — огрызнулся я. — И без тебя тошно.

— Как ты со мной разговариваешь?! — возмутился одноглазый. Удивительно, у него еще имелись силы на то, чтобы возмущаться! — Со мной, грозой округи! Ужасом церковных сторожей!

— Заткнись, сказано тебе… ужас, летящий на крыльях ночи! Бабушка твоя на другом конце земли. И на твоем месте я бы не о ней беспокоился. Учитывая степень паскудности ее характера, она быстро выбьется в верховные правители людей рода койота, установит кровавую диктатуру и перережет всех, кого в свое время не успел перерезать прежний вождь Разящий Клык… Ты бы лучше о себе подумал.

Пахом огляделся.

— Ой! — с испугом проговорил он. — В застенки попал!.. Никак стрельцы меня замели! Или опричники!

Я хмыкнул. Что будет с атаманом, когда он узнает, что в темницу угодил совершенно самостоятельно! Без помощи каких-либо правоохранительных органов — МВД (или стрельцов), КГБ (или опричников)…

— Ой! — воскликнул снова Пахом. — Стрельцы, опричники, родные застенки!.. Нешто я на родине?

— Ага, — подтвердил я. — Радуйся.

Радоваться Пахом-Чик не спешил. Он ненадолго задумался, пошевелил беззвучно губами, один за другим сжал пальцы на обеих руках, что-то высчитывая, потом открыл рот и прохрипел:

— Тринадцать ограблений, двадцать два убийства… А сколько девок снасильничал и купчишек на дороге почистил — то вообще счету не поддается… Колесуют меня.

— Это как минимум, — злорадно подтвердил я. — А как максимум — в кипятке живьем сварят. И поделом: не будешь больше душегубничать!

— Буду! — неожиданно закричал Пахом. — Всё одно терять нечего!.. Ты, нечистый, меня в эту беду втравил, тебе и расплачиваться! Сейчас я тебя — чик!!!

Честно признаться, я растерялся. И исключительно поэтому спросил:

— Как это — чик?

— А так, — тут же объяснил мне атаман. — Хоть копьем, хоть палицей, хоть томагавком — всё равно — чик!

И пополз ко мне. Так как обе руки у него были заняты, топор он держал в зубах. Лезвие брякало о каменный пол, цеплялось за отдельные булыжники и трещинки — в общем, здорово тормозило движение, работая как корабельный якорь. Пахом-Чик быстро умаялся и выпустил оружие.

— Голыми руками придушу! — пообещал он. — Это тоже считается — чик!

Я привалился спиной к стене и демонстративно выставил копыта.

— Буду лягаться, — объявил я. — Между прочим, удар бесовского копыта не менее ста килограммов!

— А это много?

— Попробуй — узнаешь.

Пахом приостановился. Минуту в нем боролись кровожадность с осторожностью. Потом атаман принял поистине соломоново решение. Он сменил направление и пополз к Гавриле, очевидно рассудив, что тот, находясь без сознания, сопротивляться не будет.

Ну что тут поделаешь? Даже в тюремных застенках нет покоя!.. Ползти на выручку Гавриле я не мог. Сил хватило только на то, чтобы заложить в рот два пальца и свистнуть.