"Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Вайнин Валерий - Страница 408

— Осечка! — пробормотал я, вынимая из кармана скорлупку. — Сейчас исправим…

Как выяснилось, поймать и напоить из скорлупки майора, находящегося под действием Эликсира Неутомимого Веселья, оказалось делом вовсе не простым. Комендант, заливаясь по-детски лучезарным смехом, бегал от меня вокруг стола, показывал язык, издавал неприличные звуки, непечатно хохмил и кидался стульями — в общем, веселился от души. Даже припертый к стене тяжелым креслом, он пытался сплясать качучу, горланя: «Эх, яблочко, как мы веселы-ы! Комиссара изловили и повесили-и…»

На втором куплете я ловко влил ему в рот содержимое скорлупки и отскочил в сторону. На всякий случай — мало ли что!

Майор минуту стоял неподвижно, потом тряхнул головой и медленно выполз из-за кресла.

— Грех, брат, — тихо проговорил он, печально глядя на меня. — Большой грех — обижать ближнего.

— Ты первый начал! — выкрикнул я. — Кто меня хотел повесить, застрелить, зарубить и посадить на кол?

— Я? — удивился майор.

— Нет, моя бабушка Наина Карповна!

Солдат, пришедший в себя после обморока, поднялся на ноги, заглянул в кабинет и вторично лишился чувств, увидев, как грозный майор пал на колени и завыл, простирая руки к красному шпиону:

— Батюшка! Родненький! Прости меня, скота неразумного!

— Пропуск напишешь? — осведомился я.

— Напишу! Напишу! Грех свой отмаливать буду веки вечные! В монастырь уйду!

— А Петра Карася отпустишь? — обрадовался я.

— И Карася отпущу! Кто я такой, червь неразумный, чтобы живую тварь свободы лишать? Я и мухи теперь не обижу, не то что Карася… Всех отпущу, всех умолять о прощении буду! Каюсь! Каюсь! Грешен!

— Та-ак… Войско свое разоружишь? — вконец обнаглел я.

— Разоружу! Сам по городам и весям буду в рубище ходить, людей к покаянию призывать! Прости меня, народ православный!..

Ну все, наконец-то… Никак я господина коменданта Эликсиром Святости попотчевал. Я вытер пот со лба и устало вздохнул. Ох, тяжелая эта работа — исправлять человеческую природу…

Наверное, в Рогунове никогда еще за всю историю города не было зафиксировано такое громадное количество случаев нервных припадков, обмороков, истерик и помешательств. Весь гарнизон наблюдал за тем, как лютый зверь господин майор полз на коленях от камеры к камере, отпирая двери, выпуская на волю несчастных узников, а красный шпион важно вышагивал позади коменданта и время от времени поддавал по жирному заду сапогом.

— Еще! — рыдал при этом майор. — Еще ударь, да посильнее! Искуплю вину свою перед человечеством, искуплю! Еще! Сильнее! Ах, в радость мне это, в радость!

И справа, и слева солдаты, узрев такое, друг за другом валились в обморок как кегли. Городок переполошился. Отпущенные на волю узники, ошалев от свежего воздуха, носились по улицам, сшибая прохожих, словно бешеные коровы. Майору незачем было выполнять свое обещание относительно разоружения войска — два стрелковых батальона, побросав оружие, разбежались в полнейшей растерянности. За особо стойкими в психическом отношении солдатами, довершая разгром гарнизона, гонялся старый Моисей с ведром Эликсира Добра и Всепрощения. От алхимика бежали как от чумы, — видимо, никто не хотел приобрести такое же таинственное заболевание, какое поразило коменданта.

Городок Рогуново пал в одночасье! Когда отряд леших ворвался на улицы, сражаться было не с кем. Комиссар Огоньков, несущийся впереди своей артиллерии, кричал:

— Собирайте оружие! Оружие собирайте! Карась, на радостях простивший мне все прошлые прегрешения (не мои, кстати, а этого самого Чапаева), передал мне магический кристалл. От греха подальше я сунул артефакт в карман, пообещав себе на досуге разобраться с механизмом действия непредсказуемой этой штуковины. А неизрасходованные скорлупки потихоньку выбросил. На всякий случай. Очень мне не хочется случайно хлебнуть Эликсира Подавляющего Уныния или еще чего-нибудь похлеще…

Вежливо поздоровавшись, меня обогнала компания скромных молодых людей. Как все-таки в дневное время суток сложно отличить оборотней от обычных граждан! Ну разве, глядя на спокойные и добродушные, правда, чуть бледноватые" физиономии, скажешь, что эти ничем не примечательные товарищи с наступлением полночи превращаются в диких зверей? Нипочем не скажешь. Группа туристов на выгуле — и все тут. Кстати, в качестве экскурсовода выступала Анна, прекрасная, как всегда, зеленоволосая моя кикимора — в неизменном кожаном облачении, с шашкой на одном боку и револьвером на другом. ,

— Извинись, — толкнул меня в бок Карась, — за недостойное свое поведение. И перед Анной, и перед лешим Кузьмой. Вон он, Кузьма, — в канаве валяется… Ванну то есть принимает по твоему приказу об утреннем моционе.

Да, извиниться не помешает. Хотя я ни в чем совершенно не виноват. Это Василий Иванович, чтоб ему…

— Анна, — проговорил я, подходя к кикиморе, — во-первых, докладываю, что город Рогуново взят. Комендант успешно сведен с ума, гарнизон разоружен, личный состав белого войска деморализован.

— А во-вторых? — довольно хмуро спросила Анна.

— Позвольте принести извинения, — вздохнул я. — И оправдаться. Дело в том, что…

— Не надо, — сказала она. — Я все знаю.

— Как это — ты все знаешь? О чем? И что именно?..

— Меня уже просветили, — ответила Анна.

— Кто?!

— Твой старый боевой товарищ. Он сегодня рано утром прибыл на место дислокации дивизии и не был, кстати, очень удивлен тем, что тебя не застал.

— Ничего не понимаю…

— А вот и он…

Оглянувшись, она указала мне на шелудивого пса, трусливо семенящего ко мне по краю сточной канавы.

ГЛАВА 6

— А что? — осведомился заместитель начальника отдела кадров бес Филимон, смакуя бордо из личных запасов коменданта. — Вполне приличная маскировка. Понимаешь, я, как только прибыл в этот временно-пространственный период, сразу же приоделся согласно местным обычаям. Ну как и полагается по инструкции. Тельняшка, бескозырка, пулеметные ленты крест-накрест на груди, наган и винтовка. Едва вышел за пределы города, тут же нарвался на какую-то банду и чуть не был расстрелян как краснопузая сволочь. Еле выкрутился. Переоделся в рваный тулуп, шаровары… прихватил с собой черное знамя с лозунгом «Анархия — мать порядка». Через два часа был арестовал белогвардейским патрулем и почти повешен как преступный элемент. Убежал. Ладно… Нацепил мундир штабс-капитана, увешался аксельбантами и эполетами, словно новогодняя елка — и что же? Не прошло и получаса, как меня поймали и хотели судить ревтрибуналом! Бардак! Ну, думаю, пошли вы все к моей чертовой бабушке Сигизмунде Прокофьевне! Превращусь-ка лучше в пса. И вот…

Мы сидели за столом в гостиной дома, где квартировал майор-комендант, и планомерно опустошали майорский погребок.

— И все-таки, — подкладывая себе фаршированного цыпленка, осведомился я, — зачем пожаловал?

— И мне положи… И маслин, ага… и лососины. И бордо подлей. Хороший аппетит, надо сказать, был у твоего коменданта! — Ага, точно. И чувство юмора. Любил господин майор пообедать, наблюдая, как полуденный ветерок колышет тела повешенных. — Наш человек! — обрадовался Филимон.

— Теперь грехи свои отмаливает …

— Вот всегда так, — помрачнел мой коллега. — Вечно ты, Адольф, ценные кадры для преисподней портишь. Тебя с твоим характером человеколюбивым ни на дюйм нельзя к оперативной работе подпускать. Я бы на твоем месте давно в бессрочный отпуск ушел…

— Ну ладно, ладно… — поморщился я. — Ты о деле говори. Надо полагать, ты не ради удовольствия повидаться со мной сюда прибыл?

Филимон кивнул. Допил бордо, закусил маслинкой и довольно крякнул. И тут же посерьезнел.

— Значит, так, — проговорил он. — Сколько ты уже в этом временно-пространственном периоде?

— Да порядочно, — уклонился я от прямого ответа.

— Так. А встречи с клиентом — с VIP-клиентом — у тебя еще не было?