Зигмунд Фрейд - Феррис Пол - Страница 75

В корабельной конторе Фрейд, к своему неудовольствию, узнал, что вместе с ними едет Уильям Штерн, профессор философии из Бреслау, который тоже собирался читать лекции в университете Кларка. Штерн, который впоследствии попал в университет Дюка, был довольно известен. Вскоре после этого события он ввел в науку понятие, приведшее к созданию принципов тестирования коэффициента умственного развития. Но однажды он написал на «Толкование сновидений» прохладный отзыв и заработал в глазах Фрейда характеристику «отвратительного человека». Раздражение Фрейда усугубилось тем, что в списке пассажиров имя Штерна было написано верно, а его — с ошибкой (Freund вместо Freud).

День до отправления они провели осматривая местные достопримечательности. Ференци размахивал «толстой кипой грязных банкнот… черных с одной стороны и зеленых с другой» — это были первые доллары, увиденные Фрейдом. Они зашли в собор и осмотрели обитый свинцом погреб, где сохранились в мумифицированном состоянии трупы. Этот визит имел свои последствия.

За обедом в ресторане Юнг объявил о своем решении прекратить воздерживаться от спиртного. Они все за это выпили. Вскоре после этого, за лососиной, Фрейд «покрылся сильной испариной и почувствовал слабость» и ему пришлось отставить еду в сторону. До того он плохо спал, а на ночном поезде в Бремен пил пиво, поэтому он не придал приступу большого значения. Об этом рассказывается в дневнике, который Фрейд вел в течение первой половины путешествия «Этот дневник опечатан и хранится в библиотеке конгресса. При жизни Анны Фрейд он на краткое время был открыт, и его использовали в книге, вышедшей в свет только в 1993 году.».

Юнг, описывая этот случай более пятидесяти лет спустя, утверждал, что Фрейд упал в обморок, а произошло это из-за разговора, о трупах в погребе. Фрейд жаловался, будто эти разговоры о мертвых означают, что Юнг желает его смерти. Юнг, вспоминая это, сказал, что его «встревожила сила его [Фрейда] фантазий».

Что бы там ни случилось, на их времяпрепровождении это не сказалось, и они продолжили осмотр города в автомобиле, который наняли по настоянию Юнга. Они видели группу военных, возвращавшихся в город с летних маневров, и Фрейд саркастически отметил (в своем дневнике), что, «конечно, [их] подвергнет тщательной инспекции капитан швейцарской армии».

На следующий день они выплыли из Бременхафена. Лайнер зашел в Саутгемптон и Шербур, взяв на борт новых пассажиров, а затем отошел от берегов Европы и начал свое семидневное путешествие через океан. Погода стояла сырая и туманная, море было спокойным. Три психоаналитика почти все время проводили вместе. Когда Фрейд увидел, как негодяй Штерн задержал на палубе Юнга, он крикнул: «Доктор, ну когда вы, наконец, закончите этот разговор?» После этого, как Фрейд написал в своем дневнике, «потрепанный еврей в смущении удалился». Несомненно, Штерн был для него одним из «неправильных» евреев, как и те шумные толпы, спасающиеся с востока от погромов и бедности на эмигрантских кораблях.

Пересекая Атлантический океан, они проводили психоанализ друг над другом, но неизвестно, насколько обширный и при каких условиях. В письме Фрейду по возвращении в Европу Ференци писал о «размышлениях, в которые я погрузился на корабле после довольно болезненного осознания своей инфантильности в отношениях с вами». В другом письме он пишет о «menage a trois» «"группе из трех человек" (фр.). — Прим. перев.» на «Джордже Вашингтоне». Джонс говорит в своей биографии, что это был «групповой анализ», где каждый подвергался одновременному анализу со стороны остальных.

Юнг ничего не сообщал о Ференци, но описал в знаменитом абзаце из своей книги «Воспоминания, сны, размышления», чернящем Фрейда, как тот скрыл детали своей личной жизни, которые помогли бы объяснить сон, со словами: «Я не могу рисковать своим авторитетом», и тем самым потерял весь авторитет в глазах Юнга. Юнг не говорит, было ли это на борту «Джорджа Вашингтона», а в другом труде упоминает, что анализировал Фрейда уже в Америке. Так или иначе, в описании из «Воспоминаний» он выставляет себя в наилучшем свете. Его соперник в момент написания книги был двадцать лет как мертв, Эрнеста Джонса не было на свете пять лет, и никто уже не мог доказать его неправоту.

Все они занимались сновидениями. В какой-то момент путешествия Юнгу приснился самый знаменитый из его снов — сон о доме, где комнаты, когда он спускается вниз, становятся все древнее, пока в подвале он не видит римские античные стены, а под полом пещеру, где сохранились куски доисторической керамики и два черепа. Возможно, навеянный домом, построенным Юнгом у озера, этот сон рассказал ему, что в человеке скрыты воспоминания, принадлежащие истории всего человечества, а не его личной жизни. На основе этой идеи он разработал концепцию «коллективного бессознательного». Подходящий сон для того, кто хотел выйти из-под власти другого человека и развивать свои собственные идеи.

В своих «Воспоминаниях» он с удовольствием описывает слабые попытки Фрейда истолковать его сон, то, как он задумывался, чьи это черепа и чьей смерти Юнг может желать. Наконец Юнг снисходит до признания и говорит, что черепа, должно быть, принадлежат «моей жене и ее сестре», зная (как он написал), что это неправда, поскольку в то время он был недавно женат и у него не было причин для желания смерти жены. Напротив, в действительности Юнг был женат тогда уже шесть лет, только что избавился от назойливой Шпильрейн и был с женой в натянутых отношениях. Но сон очень удачно подходил для того, чтобы умалить достоинства Фрейда. Идея о женах и их сестрах, возможно, даже являлась жестоким намеком на предполагаемый адюльтер Фрейда с Минной.

Когда читаешь об этих видениях аналитиков, создается впечатление, что заглядываешь в их душу. Но эта информация неполна и слишком предвзята даже для биографии, которая всегда основывается на неполных и предвзятых сведениях. Рассматриваемые события часто оказываются просто эмоциональными состояниями, описание которых в глазах читателя ни к чему не приводит. Мы заглядываем в их личную жизнь, ничего этим не добиваясь. Фрейд ссылается на какую-то личную беседу, когда пишет Юнгу после американского приключения: «Мое бабье лето, о котором мы говорили во время путешествия, печально увяло под давлением работы», — и добавляет: «Я примирился с мыслью о том, что я стар». Это вершина какого айсберга? Имел ли Фрейд в виду под «бабьим летом» ту свободу, которую он почувствовал, когда у Марты (в августе 1909 года ей исполнилось сорок восемь) прошел климакс? До нас дошло всего несколько слов, а об остальном можно только догадываться.

Они приплыли в Нью-Йорк, и, когда корабль подходил к берегу, Фрейд якобы повернулся к Юнгу и сказал: «Неужели они не знают, что мы везем им чуму?» Газеты незамедлительно сообщили о прибытии профессора «Фрейнда».

Торжество в университете должно было начаться больше чем через неделю, и компания провела почти все это время в Нью-Йорке, а Брилл был их экскурсоводом. Он жил в районе Центрального парка, который Фрейд счел «лучшей частью города». С тех пор там живут и работают психоаналитики.

Они осмотрели еврейский квартал в нижнем Ист-Сайде и Китайский квартал рядом с ним, посетили Метрополитен-музей, побывали в кино (с большим комфортом, чем в Риме на открытом воздухе), Американский музей естественной истории, сумасшедший дом, а также Кони-Айленд, где ярко освещенные аллеи нового луна-парка затмевали сады Пратера. Все трое страдали от хронического несварения желудка и диареи.

Фрейд взял на прокат автомобиль, чтобы навестить сестру Анну и ее мужа Эли Бернейса, которые жили в Морнингсайд-Хайтс, возле Колумбийского университета. Эли теперь разбогател, но это не сделало его более приятным в глазах шурина, попрежнему считавшего его банкротом, волокитой и уклоняющимся от армии. Дома Фрейд никого не застал и предположил, что Анна с детьми куда-то уехала. «Для одного же Эли, который, наверное, где-то в городе, — писал он семье, — я не сделаю ни шага».