Фантастика 2023-189". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Резанова Наталья Владимировна - Страница 157

Но все сошло как нельзя лучше. Присутствовала, по большей части, как и предупреждал советник, родня разной степени и ранга — человек десять, затем двое чиновников из магистрата, один землевладелец, чье поместье граничило с имением зятя дяди Луция (сам зять не наличествовал), а также комендант какой-то пограничной крепости, приехавший разрешить дела с поставками провианта. В основном это были люди зрелых лет — мужчины, по крайней мере. Единственный сын Луция Груоха был моложе Оливера, но он уже три года служил при дворе и родителей навещал редко.

Говорили о ценах на вино (для затравки), о том, как скажется акция императора у Эрдского Вала на обстановке у южных границ, о беспорядках в Нессе — Оливера, как недавно прибывшего из тех краев, соответственно расспрашивали о подробностях, — о возможном заселении Открытых земель, казавшихся отсюда, с Юга, чем-то вроде огромного невозделанного пустыря, и тому подобных достойных внимания материях.

После обеда, когда тетушки, бабушки и кузины увлекли за собою Селию осмотреть сад, а мужчины, расслабившись, продолжали потягивать вино, представленное на столе в изобилии, советник Груох поманил Оливера.

— Ну хорошо, хорошо… Я, честно говоря, опасался — приведешь Бог знает кого, опозоришь семейство, но… Бедная, и хорошая хозяйка, говоришь? Впрочем, за тебя другая вряд ли пошла бы. Придумал себе занятие — в старых свитках копаться! К этому, кстати, я и клоню. Пока ты был один, ни я и никто из родных тебе не пенял, но теперь ты человек семейный, тебе нужно жену содержать, а там и дети пойдут… На что жить собираешься?

— Я так полагаю, дядя, вы мне собираетесь что-то посоветовать.

— Правильно полагаешь. Если у тебя нет ни денег, ни земли, ни умения махать мечом, нужно жить на то, что имеешь. А имеешь ты только образование. Да еще такое, которое здесь никому не нужно. Или почти никому. Будь ты монахом… да и то… Конечно, у нас при магистрате имеется должность архивариуса. Она занята. Я мог бы использовать свои связи, чтобы освободить ее для тебя, но, полагаю, ради столь мизерного жалованья не стоит и мараться. Дальше. Ксавьер, — он кивнул в сторону землевладельца, — сказал, что ландграф Роуэн снова ищет секретаря. И ежели бы ты не был моим племянником — пусть и не родным, я бы направил тебя прямиком к нему. Ландграф щедр. Но мы в свойстве, и мне было бы неприятно услышать, что ты, к примеру, случайно погиб на охоте, — это притом, что я-знаю — ты охоту терпеть не можешь, или… Довольно.

Оливер кивнул. Он, хоть и не жил постоянно в Старом Реуте, кое-что слышал о развлечениях ландграфа.

— И к чему мы пришли, советник?

— К тому, с чего начинали. Ты помнишь, что я тебе предлагал, когда ты в последний раз появлялся дома?

— Помню. Место на таможне.

— Гляди-ка, и впрямь запомнил! А тогда-то отказался с гордым видом.

— Как вы сами заметили, обстоятельства изменились.

— Умнеешь, мальчик, женитьба пошла тебе на пользу, хотя обычно бывает наоборот… Разумеется, должность тоже не долго пустовала… да вот незадача — с Орри, тем чиновником, что занял это место, с месяц назад приключилось несчастье. Ничего такого ужасного — просто мачта на корабле, куда его зачем-то понесло, рухнула и раздробила ему ногу. Он сейчас валяется в постели, и лекаря говорят, что выживет, но, похоже, придется ему подавать в отставку. Короче, зайди ко мне на неделе в магистрат. Еще раз потолкуем об этом деле.

Вернулись женщины, гомоня и щебеча. Советника оттерли от Оливера, но последнего тут же перехватила тетушка Тимандра.

— Я тебя поздравляю, дорогой! Достойный выбор! («Эрдский лес в тумане, мертвецы на болоте и смутная фигура с арбалетом…») Конечно, ее нельзя назвать красавицей… да еще и бесприданница к тому же… Но когда я пригляделась, то полностью изменила свое мнение. Врожденное достоинство, походка, осанка — это все искупает! А прекрасные манеры — их ведь ни за какие деньги не купишь!

Поначалу Оливер решил, что тетка над ним издевается, но потом вспомнил, что она попросту не умеет этого делать.

Час был уже поздний, не оставалось ничего иного, как откланяться и отправиться домой. По пути Оливер пересказал Селии свой разговор с дядей.

— А ты его не разуверил в том, что не умеешь махать мечом?

— Зачем разочаровывать старика? Тем более, что я все равно не собираюсь добывать мечом средства к существованию. А добывать их придется, в этом советник прав. — Помолчав, Оливер продолжил: — Знаешь, я собираюсь принять эту должность, если она освободится. Вряд ли здесь я смогу найти что-либо лучшее.

— А как же твоя книга?

— Буду работать в свободное время. К тому же, когда я ее задумал, я еще не встретил тебя. А ты способна мне помочь…

— Да, — коротко отозвалась она и до самого дома не проронила ни слова.

По возвращении поспешила снять нарядное платье и украшения. И только потом сказала: — Я понимаю, что у нас нет выбора… но как-то плохо представляю тебя в роли чиновника. И вообще…

— Может, самое большое испытание в этом и заключается: не в том, чтобы бегать от Трибунала, убивать душегубов и обманывать хитрецов, а просто жить — обычной жизнью, с ее мелкими трудностями и мелкими пакостями, с ними-то сражаться будет пострашнее, чем с чудовищами…

— Чудовищами… — тихо повторила она и замолчала.

— О чем ты?

— Т-так. Ничего… Это была дурная мысль, я не хочу ее высказывать.

Оливер сменил тему:

— Но одну победу ты уже одержала. Покорила мою родню. Каких усилий тебе, должно быть, это стоило!

— Не таких уж страшных. Однако день был и впрямь утомителен. Давай-ка ложиться спать.

Оливер уже погружался в сон, когда в сознании его ясно и отчетливо прозвучал голос Селии: «Манерам не обучена… Многому обучена, но не манерам». Но когда и при каких обстоятельствах это было сказано, он забыл.

И он стал работать на таможне. Работа была тяжелой и отупляющей, особенно для него, привыкшего к вольной жизни. Не помогало и воспоминание о достославном британском поэте, который также трудился таможенником, зато некстати вспоминалось, что именно этот стихотворец переложил на родной язык то, что Селия называла «пособием для начинающих инквизиторов». Обязанностей было по горло. Помимо ежедневной работы в порту, приходилось ездить в соседний городок Эйсан, где с наступлением лета проходили ярмарки. Правда, место почиталось хлебным — но важно было не зарваться. Оливеру тут же не преминули намекнуть, что мачта на ногу его предшественнику свалилась не случайно, — то ли не по чину брал, то ли просто перешел кому-то дорогу. Но хоть Оливер и не собирался брать взятки, теперь можно было не беспокоиться о хлебе насущном. По настоянию родственников, и в особенности тетки Тимандры, не оставлявшей молодую семью вниманием, они даже наняли служанку. Правда, Селия не хотела, чтобы служанка жила в доме, и Оливер был с нею согласен. В разговорах они порой затрагивали такие материи, что для посторонних ушей никак не предназначались (отчасти ради пользы тех же ушей). Нашлась пожилая вдова по имени Морин, которая приходила помогать Селии по хозяйству, стирала, мыла полы и порой сопровождала Селию на рынок. Оливер ее почти не видел, так как она уходила, как правило, до его возвращения из порта, позднего, хотя, по летней погоде, еще и засветло. Жара стояла жестокая, как обычно об эту пору в Старом Реуте, днем жили только порт и рынок, большинство горожан в полуденное время предпочитало не выходить на улицы, пустынные, засыпанные всепроникающей пылью. Лишь бродячие псы валялись, тяжело дыша, в тени домов или чахлых деревьев, и даже церковные колокола звонили как-то лениво. Когда же задувал ветер с моря, люди хватались за головы, становились злыми и раздражительными. Довольны были только окрестные виноградари.

Ни на какую работу над книгой сил не оставалось. «Может быть, позже, — говорил себе Оливер, — когда я привыкну… или к зиме, когда жара спадет и замрет навигация…» Жалкие отговорки, но что делать — он сам выбрал такую жизнь.

В порту вновь появилась «Холле», следовавшая на Север. «Холле», которую по прибытии на родину они так и не пришли проводить. Сторверк искренне хохотал при виде метаморфозы, случившейся с Оливером, хотя и без зла. Чтобы загладить неловкость, возникшую из-за того, что Оливер с ним не простился (пусть Сторверк, скорее всего, никакой неловкости не почувствовал), он пригласил капитана в гости. Тот пришел в сопровождении, как ни странно, не Родри и не Датана, а Вальтария, коего не только не продал кочевникам, но и пустил погулять на долгой сворке. Интересно, кто здесь кому дурит голову, — Вальтарий Сторверку или наоборот? Или капитан просто следит, чтобы мошенник не сбежал в его отсутствие?