Фантастика 2023-189". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Резанова Наталья Владимировна - Страница 313

Тальви сильнее меня, он во всем сильнее меня, он всегда выигрывает… но если я все обдумаю и найду выход, возможно, я сумею победить его…

Но в сознании моем царил полный разброд, и голова могла бы с полным основанием заслужить звание не золотой, а чугунной. Впервые я пожалела о том, что не умею напиваться. Может быть, я сумею уснуть и хотя бы во сне забуду все, что случилось за день… и за ночь… А еще лучше — все, начиная с того мгновения, когда мне не отрубили голову.

И лишь когда я уже добрела до комнаты, на дне темного колодца, в который обратилась моя способность мыслить, юркой рыбкой плеснул вопрос: откуда Тальви знает, что я рассказывала сказки дочке служанки? Какие такие таинственные способности ему об этом поведали? Или он просто подслушивал за дверью?

Плеснул и исчез.

— Когда языческий мир умирал, ревнители истины крушили статуи обольстительных Венер и Диан, как богомерзких идолов. А сейчас потомки этих ревнителей готовы выложить за уцелевших идолов любые деньги. Либо создают новые. Стоит ли отдавать дань этой непоследовательности?

— Но есть же непреходящие понятия о красоте! — возразил Антон Ларком.

Эисанский рыцарь прибыл в замок через пять дней после нашего, с позволения сказать, объяснения с Тальви. Вот уж никогда бы не подумала, что обрадуюсь его приезду. Хотя общество Рика Без Исповеди было бы мне еще милее.

Он прикатил в сопровождении всего лишь одного слуги, по его собственным словам — из Гормунда. Там располагалось одно из капитанств ордена. Что наводило на определенные мысли. К тому времени, когда я присоединилась к ним, он, несомненно, уже успел поведать Тальви о намерениях своих собратьев, и последний предложил продолжить беседу в саду.

Ларком сегодня так не смущался, как при наших предыдущих встречах, и даже позволил себе пошутить.

— Уж в своем-то саду вы можете не опасаться, что нас подслушают.

— Вот уж в чем я не была бы уверена! — бросила я.

— Нортия, я согласен с вами, что нужно соблюдать конспирацию, но порой мне кажется, что вы впадаете в чрезмерную подозрительность…

Тальви ничего не сказал, но во взгляде его была насмешка. Из-за того, что он проговорился насчет «Белого оленя», непреложно вытекало, что, пока я находилась поблизости от Тальви, слежка за мной велась непрерывно. Он мне не доверял и ждал какого-нибудь подвоха. И дождался. Подслушав мой разговор с Ансу — не важно, сделал ли это он сам или кто-то из его людей. Именно так он «узнал про актеров».

— Мне известно о соглядатае. — Ларком, безусловно, обращался ко мне. — Мы успели встретиться с Хрофтом. Но ведь это так удачно — что вам удалось его распознать!

В его голосе послышалась некоторая зависть. Как будто на нашу долю достаются сплошные увлекательные приключения, а он — в стороне. Дитя малое, право слово.

— Так ведь и он меня распознал. И теперь его хозяева будут вести себя осторожнее.

— А разве нам это не выгодно?

Я вздохнула.

— В Гормунде были беспорядки, наподобие тех, что в Эрденоне и Свантере?

— Нет. И это довольно странно, потому что в Гормунде находятся отделения крупных южных торговых компаний.

— Действительно. Не пора ли мне съездить туда, выяснить, в чем дело? — Я оглянулась на Тальви.

— Не пора, — отрезал он.

И тогда Ларком, уловив возникшую неловкость, спросил, почему Тальви не следует распространившемуся ныне обычаю украшать сад статуями… Пошли какие-то общие фразы, я помалкивала, но окончательно выпасть из разговора мне не удалось.

— А может, вы и правы, — продолжал витийствовать Ларком. — Красота статуй совершенна, но это безжизненная красота. На парадной лестнице нашего дома стоят статуи Дианы и Аполлона. Они прекрасны, но в детстве я их боялся. Из-за глаз. Вы замечали: древние скульпторы, чтобы добиться иллюзии живого взгляда, оставляли пустоты в зрачках статуй. И этот взгляд, наполненный тенями, не столь живой, сколь страшный. А когда этого не делают, неподвижный взгляд статуи застывает в вечном столбняке. А вот ваши глаза, — он внезапно повернулся ко мне, — не сумел бы изобразить и художник, не то что скульптор. Они зеленые и в то же время золотые.

— В крапинку. Как скорлупа у перепелиного яйца.

— Опасное дело — хвалить чужие глаза, — прокомментировал Тальви. — Вот подлинная история. Один итальянский сеньор, кардинал кстати, добивался любви некоей красавицы. Но тщетно — она отдала предпочтение его брату. Кардинал в гневе вопросил — почему? «Из— за его прекрасных глаз», — легкомысленно ответила дама. И кардинал, разумеется, приказал брата ослепить.

— Жаль, что ты не предложил эту тему Дайре, — сказала я. — Он бы написал на нее трагедию в любимом им английском духе, где машут кинжалами и кровь хлещет из проколотых бычьих пузырей, вместо того чтобы пичкать публику богами, богинями и героями с рыбьими именами, вроде кефали и ставриды.

— У вас счастливый характер, Нортия, — тихо произнес Ларком, — вы можете смеяться над трагедиями. «А на что еще они годны? « — подумала я и сказала:

— Не принимайте близко к сердцу, рыцарь. Иначе и над комедиями придется плакать.

— А мальчик-то к тебе неравнодушен, — сказал мне после Тальви. — Но не обольщайся. Пока ты при мне, он не предпримет никаких действий.

Его голос был предельно безразличен. Он не издевался и не угрожал. Просто сообщал. И похоже, он опять был прав. В возрасте Антона Ларкома часто влюбляются в женщин старше себя и принадлежащих другим. А какую-нибудь скромную юную деву, этакий полевой цветок, который молча по нему сохнет, он и вовсе не заметит. Да… Я обманываю людей, но при этом стараюсь их не обидеть. А Тальви говорит им правду, но всячески унижает. Что лучше? Или, скажете, правда не может унижать? Еще как может. В последнее время я это испытала на себе.

— Почему ты не хочешь, чтобы я поехала в Гормунд?

— Мне и так известно, что там происходит. Помимо Ларкома. И благодаря тебе. Ведь это ты разведала, что за событиями в Камби стоит Вирс-Вердер.

— И он же — за беспорядками в больших городах. Как ты утверждал в Свантере — по причине провала своих коммерческих начинаний.

— В этом вся и соль. Дворяне занимаются торговой и предпринимательской деятельностью только на юге.

Вирс-Вердер, нуждаясь в деньгах для своих политических интриг, попытался повести себя как южанин, но не смог. И тогда он, в глубокой тайне, вошел в сговор с южанами. Не со всеми, конечно, а с некоторыми банкирами. Они предоставляют ему заем, а он вытесняет из Эрда их конкурентов. Наиболее простым и действенным способом.

Я вспомнила толпу в Эрденоне, и стало мне мерзко.

— Когда же Вирс-Вердер придет к власти, он предоставит им соответствующие льготы.

— Сказала бы я, что за подобные сделки бывает в Старой гавани, да боюсь, белый мрамор на фасаде твоего замка покраснеет.

— Безусловно, обе договаривающиеся стороны держат за спиной фигу. Вирс-Вердер не собирается держать слова по достижении власти, а южане… мне не совсем ясны их цели, но, полагаю, по смуте в Эрде Карниона намерена добиться большей самостоятельности от империи.

— И все это ты узнал, пока я болталась в Свантере?

— Не только я. Многое сделал Самитш. И уже после того, как мы уехали из Свантера.

— Так вы сработали не слишком тонко, если ВирсВердер попытался запустить к тебе своего человека. Или целый десяток.

— Скоро мы это узнаем. (Кого-то он им посадил на хвост. Ренхида, наверное. ) Но Вирс— Вердер тоже не блеснул особым умом. Мы с тобой показывались открыто, но он не нашел ничего лучше, как заслать человека, которого ты можешь опознать.

— Вряд ли граф сам выбирал его, а соглядатаю никто обо мне не сказал. Видишь, как важно не пренебрегать мелочами. Но сейчас я уже жалею, что так поспешила. Может, тебе и впрямь следовало оставить актеров при себе. И Пыльный был бы у тебя на виду… заодно и Вирс-Вердера сбили бы с толку.

— Нет. Актеры, если ты забыла, существуют, чтобы играть для нас. А не мы — чтобы играть для них. И так уж много чести этому… как ты его назвала?