Фантастика 2023-189". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Резанова Наталья Владимировна - Страница 392

Морда «сержанта» напоминала кирпич не только цветом, но и выразительностью. Впрочем, Мерсер первым бы удивился, если бы на ней что-либо отразилось.

По мраморной лестнице они вошли в дом и затопали сапогами по паркету. Миновали анфиладу комнат – да что там, залов. Один из них, несомненно, был предназначен для торжественных обедов: по столу, протянувшемуся через зал, можно было смело разъезжать верхом, если не в карете цугом. Везде стоял полумрак, солнце сквозь занавеси почти не проникало. Мебель обтягивали полотняные чехлы, ковры были свернуты. На стенах висели шпалеры. На каждой из них здоровенный детина в львиной шкуре кого-то убивал с особой жестокостью, дубиной или голыми руками. Стало быть, вместе все это изображало подвиги Геркулеса. Имелись и картины маслом, тоже изображавшие нечто героическое из античной жизни. По изобилию боков, грудей и ляжек безошибочно распознавалась кисть незабвенного Кнаппертсбуша, вероятно, и шпалеры были сделаны по его эскизам.

Челяди не было видно, и не возникало чувства, что это специально и челядь попряталась от пришельцев и сидит в засаде. Безлюдье здесь было в обычае – оттого и окна занавешены, и мебель прикрыта. Мажордом, несмотря на свою комплекцию, двигался бесшумно, как раскормленный кот, который давно не охотится, но выработанную годами повадку сохраняет. Он провел гостей в правое крыло, свернув за угол, отворил дверь на лестницу. Пришлось одолеть два пролета. Первый – мраморный, второй, в башне, – деревянный или, точнее, обшитый деревом – и ступени, и перила, и стенные панели.

На площадке мажордом приосанился, если это еще было возможно, ударил о пол жезлом – раздался глухой стук дерева о дерево – и возгласил:

– Посланцы его императорского величества к господам Олленше!

– Пусть войдут, – прозвучал в ответ уже знакомый Мерсеру женский голос.

Они вошли.

И едва не задохнулись – настолько здесь было жарко и душно. Несмотря на теплую, все еще летнюю погоду, покои в башне добросовестно отапливались. Как будто хозяева постановили навсегда изгнать отсюда промозглый холод, обычно царящий в башнях в любое время года. Обитые тисненой тканью стены уберегали от сквозняков. Ноги тонули в ворсе ковров, устилавших пол. Камин заграждали шелковые ширмы. Окно, как и все прочие, было занавешено, но не плотной, тяжелой тканью, а тонкой, кружевной, позволявшей проникать в комнату строго отмеренной дозе света. И на этом светлом фоне отчетливо выделялась темная фигура.

Вдова Тевлис была в том же траурном платье и чепце, лишь без длинного покрывала. И держалась так же прямо. Глаза ее были устремлены на лица пришельцев.

Мерсер ограничился тем, что слегка склонил голову. Кем бы ни были предки этой женщины, сама она стала парией, не принятой ни в Тримейне, ни в Эрденоне, и при всем ее богатстве офицер из столицы обязан выказывать ей почтения не больше, чем любой буржуазке.

– Я имею честь беседовать с госпожой Тевлис? – осведомился он.

– Агнесса Олленше-Тевлис, – ледяным голосом ответствовала она. Император обязал ее носить фамилию Тевлис, и в присутствии имперского офицера вдова не могла отречься от ненавистного имени. – Извольте представиться, сударь.

– Лейтенант Конрад Виллье к вашим услугам.

– Вас прислал император?

– Приватная служба его величества.

– Вы можете поклясться, что не служите Джайлсу Форсети?

– Даю вам слово, мадам, что ни служба генерал-губернатора, ни уголовная полиция не имеют к моему визиту никакого отношения.

– В таком случае, лейтенант, я обязана сделать заявление. – И прежде, чем Мерсер успел как-то прореагировать, она четко произнесла: – Вам, как представителю его императорского величества, я изъявляю жалобу на действия некоего Джайлса Форсети, именущего себя капитаном! Это безродное ничтожество и богомерзкий еретик не только всячески препятствует моей встрече с его светлостью генерал-губернатором Эрда Одилоном де Бранзардом, но и клеветническим образом связывает нашу фамилию с действиями всяческих преступников и врагов императорской власти и порядка в Эрдской провинции. Все это не что иное, как низкая ложь, и я намерена добиваться, чтобы мерзавец расплатился за нее по справедливости.

Сказанное было признаком либо отчаянной отваги на грани наглости, либо полной непричастности Агнессы к тому, в чем Мерсер ее подозревал.

– Мадам, я приму к сведению вашу жалобу. Если капитан Форсети действительно виновен, я сообщу об этом своему начальству. Но сейчас речь не о нем. Служба его величества обратила внимание на ваше семейство задолго до теперешних беспорядков в Эрденоне.

– Не понимаю, на что вы намекаете, лейтенант.

– Я говорю о событиях нынешней весны. О совещании в доме епископа Эрдского.

– Что за бред? Мы с сыном смиренно чтим Церковь, но не занимаемся богословскими вопросами, это подобает одним священнослужителям.

– Бросьте, мадам. То совещание не касалось богословских вопросов, и не только священники там присутствовали. Если вас подводит память, я напомню: это было совещание, где были представлены некие реликвии, считавшиеся утерянными…

– Это все Вендель! – раздался высокий пронзительный голос, и стало ясно, что в комнате есть еще один человек. До того он сидел так тихо и неподвижно, что Мерсер, хорошо видевший в полумраке, умудрился его не заметить.

– Мой сын, Ормонд Олленше, – сухо представила его вдова.

Тот расположился в широком и мягком кресле у самой стены. Насколько Мерсеру было известно, хозяину имения перевалило за тридцать, но выглядел он как увеличенный до размеров взрослого пухлый ребенок лет трех. Древнее суровое эрдское имя ему никак не подходило. Притом злые языки, утверждавшие, что Ормонд Олленше не сын своей матери, безусловно лгали. У него была та же удивительно белая кожа, настолько нежная, что, казалось, одно соприкосновение с холодным ветром или снегом причинит ей непоправимый вред. На этом, правда, сходство и заканчивалось. Круглое лицо со смазанными чертами, блеклые глаза, редкие русые волосы, завитые в локоны, напоминающие младенческий пушок. Он был одет в костюм из травянисто-зеленого дамаста с широким кружевным воротником. На груди лежала золотая цепь, и круглые белые пальцы были унизаны перстнями.

– Я вас внимательно слушаю, – сказал Мерсер.

– Это Вендель! Он сказал, что его человек там будет и достанет их! А он их украл!

– Дорогой мой, – обратилась Агнесса к сыну, – я сама поговорю с господином офицером. Ему нет никакой нужды слушать про нечестных слуг.

– Нет, матушка! Вы пожаловались, и я тоже хочу пожаловаться! Если бы не Вендель, они уже были бы у меня!

– Извольте, господин Тевлис, изъясняться яснее. Кто такой Вендель и что за зло он вам причинил? И что он должен был доставить?

– Я не Тевлис! Я Дагнальд! Мой отец был герцогом Эрдским! Но у него украли герцогские регалии, и поэтому люди не хотели его признавать. А я их верну, и люди сразу поймут, кто я!

– Так речь идет о герцогских регалиях Эрда? – уточнил Мерсер.

Агнесса пересекла комнату и, встав позади кресла, положила сыну руку на плечо.

– Позвольте, лейтенант, я вам все объясню, – твердо сказала она. – Мой сын чрезвычайно слаб здоровьем, он не бывает в свете и почти не покидает имения. Поэтому свои дела он препоручил доверенному слуге, некоему Стефану Венделю. В последние годы тот разъезжал согласно указаниям, данным ему Ормондом, в поисках эрдских регалий власти. Ведь согласитесь, это так естественно, что мой сын захотел вернуть принадлежащее ему по праву наследства?

– Наследство? Насколько я слышал, Сверре Дагнальд никогда не обладал этими регалиями. Если кого-то и можно считать их владельцем, так это Гейрреда Тальви.

– Совершенно верно. Коронация Дагнальда прошла не по установленному обычаю, и ему не были вручены древние знаки власти: корона, цепь и меч. Может быть, поэтому его правление оказалось таким непродолжительным. Однако я не утверждаю, что Ормонд наследовал право на них от отца. Он наследует их от меня.