Тропа каравана - Суренова Юлиана - Страница 3

— Послушай меня, — Атен резко притянул помощника к себе и зашептал в ухо. — Послушай: если город погиб — ладно. А если он только угасает, переживая тот миг, когда конец неотвратим, когда смерть стоит за спиной и в глазах жителей надежда сменяется отчаянием? Нам повезло за все эти годы пути повстречать лишь один подобный город. Но я не хотел бы пережить весь этот кошмар вновь.

— Ты прав, Атен, — скулы мужчины дрогнули. — Мы не должны допустить, чтобы наши люди смирились с отчаянием, как смирились с близостью смерти. Я попытаюсь незаметно разузнать обо всем. Два оазиса так близко расположены друг от друга, что беда не могла остаться незамеченной…

…Это был огромный, многолюдный город. Наверное, такими были легендарные столицы древних царств, о которых говорилось в легендах. Величественный священный холм с возвышавшимся над ним остроконечным, похожим на замок, храмом — жилищем Хранителя. Широкие, мощеные камнем улицы, высокие, в три-четыре этажа дома с ухоженными садиками. Веселые, улыбчивые лица…

Но каким бы ни был он большим, город оставался всего лишь маленьким камнем в ожерелье на шее Матушки Метелицы — богини холода и снегов госпожи Айи.

Время летело быстро, без оглядки уносились прочь часы и дни. И, все же, как здесь ни было хорошо, очень скоро Мати надоело безудержное веселье города, шум вечно толпившегося у торговых рядов народа, не прекращавшийся ни на мгновение праздник по вечерам. Сладости уже не казались такими притягательно-вкусными, а диковинные плоды — аппетитными. Ей захотелось скрыться от всего мира под теплыми одеялами и хоть немножко побыть одной. В глубине души она чувствовала какую-то странную, пока еще смутную тоску, словно ее угнетало расставание с чем-то очень близким и родным… Но она не могла объяснить своих переживаний и не понимала, что ей не хватает не тишины одиночества, а тихого голоса метели, убаюкивавшего дыхания, ее песен, которые составляли самую сущность, душу любимого девочкой от рождения мира.

Как бы там ни было, но последним вечером, когда возле повозок собрались приведшие с собой детей горожане, чтобы послушать рассказы караванщиков о дороге и других городах, Мати незаметно ускользнула от приглядывавших за ней подростков и, одна-одинешенька, отправилась гулять по городу.

Темные улицы были пустынны и несмелые шажки девочки гулким эхом разносились над мостовой. Неровные языки факелов отбрасывали длинные тени, похожие на загадочных существ, пришедших из сказок. И лишь храм, видный из любого закоулка, казался вечно светлым, словно темнота, не смея приблизиться, обходила его стороной. Этот храм манил, влек к себе… И Мати даже не заметила, как оказалась у подножия священного холма. Там девочка опасливо огляделась, но, не увидев никого, кто остановил бы ее, стала медленно осторожно карабкаться по крутой, извилистой дорожке наверх.

На вершине холма, прямо напротив входа в святилище, Мати забралась на большой ровный выступ и уселась, обхватив руками ноги и положив подбородок на коленки. Отсюда был виден весь город, и поля, и лес, и даже — далеко-далеко, возле самого горизонта — сумрачное, ни с чем не сравнимое мерцание снегов. Покой и тишина, наконец, охватили душу девочки и она, облегченно вздохнув, замерла, погрузившись в мечты и воспоминания…

Но, вдруг, возникший у нее за спиной звук заставил ее встрепенуться. Вскочив, Мати застыла на мгновение, решая, что ей делать: поддавшись страху, броситься бежать, или остаться во власти любопытства. И тут дверь храма приоткрылась, из-за нее быстро, словно порыв ветерка, прямо к обрыву метнулось маленькое рыжее существо. В последний момент Мати сумела-таки разглядеть, что это едва научившийся ходить малыш и, не задумываясь над тем, что делает, поймала его, прежде чем он успел сорваться вниз.

— Великие боги, Кроха! — услышала она взволнованный голос, а затем пожилой, но еще крепкий мужчина, не весть как возникший на обрыве, осторожно забрал из рук девочки малыша: — Ты же мог пораниться! Что бы я тогда сказал твоим родителям?

Ребенок насупился, как воробей. Чуть отстранившись от горожанина, он раздосадовано глянул на девочку, потом посмотрел на мужчину и упрямо произнес:

— Хочу летать!

— Дома — пожалуйста, — серьезно, не сюсюкая, как это обычно делают взрослые, обращаясь к малышам, промолвил горожанин. — А здесь — нельзя. Если же ты будешь озорничать и не станешь слушаться деда, мама с папой никогда больше не оставят нас с тобой вдвоем. Ты понял? — мальчик сосредоточенно наморщил лобик, словно что-то обдумывая, и лишь затем кивнул. — И будешь слушаться? — снова кивок. — Вот и отлично, — мужчина опустился на выступ, посадив малыша себе на колени. Тот прижался к его груди и замер, полностью занятый своей новой игрушкой — большим, переливавшимся всеми цветами радуги камнем, висевшем на толстой цепи на шее деда. Горожанин же повернулся к девочке.

— Спасибо, милая, — его голос был мягок, как меховое одеяло. — За Крохой нужен глаз да глаз, а я, старый дурак, отвлекся… Спасибо.

— Не за что, дедушка, — она доверчиво устроилась рядом с ним на камне, словно это был не чужак, а давно знакомый, даже близкий человек.

— Как тебя зовут?

— Мати.

— Смелая, — оторвавшись от своей игрушки, обронил малыш. — Не боится.

— Почему же я должна тебя бояться? — удивилась девочка. Вытянув руку, она осторожно коснулась ладошкой мягких, шелковистых волос мальчика, пахнувших травой и ночными цветами.

— Ты понравилась Крохе, — в голосе горожанина за теплотой и задором проскользнула тень удивления. — Странно: он у нас нелюдимый… Чья же ты такая, красавица? Мне почему-то кажется, что я не видел тебя раньше в нашем городе.

— А я не из города, — с готовностью пояснила девочка, а затем гордо добавила: — Мой отец — хозяин каравана!

— Торговцы! Ну конечно же! — улыбка на его лице стала шире. — Теперь все понятно… И как тебе у нас? Нравится?

— Да, — она вздохнула. — Только город… — на мгновение она замешкалась, пытаясь найти слова, которые бы передали ее чувства, не обидев собеседника — такого милого и доброго человека: — Его слишком много. Я устала и соскучилась по дому.

— Ты называешь домом снежную пустыню? — вновь удивился горожанин.

— Да. Ведь я там родилась, — Мати гордилась этим. Отец рассказывал, что в тот день была страшная вьюга. Из-за летевшего со всех сторон снега в двух шагах ничего не было видно, и караван вынужден был остановиться. — В первую ночь меня укачивала сама Матушка Метель, а потом три дня шила для меня одеяла. Если б я умерла, то стала бы одной из ее ледяных служанок. Но я выжила и теперь Метель — моя покровительница в дороге.

— Вижу, наша гостья — не простая караванщица, — горожанин продолжал смотреть на девочку внимательным взглядом добрых лучистых глаз. — Расскажи мне о себе. Я давно хотел узнать, как детишки проводят в дороге время?

— Малыши играют. В повозках полно всякой всячины. Или спят.

— А ты? У тебя, наверное, есть любимая кукла…

— Нет, игрушки мне уже надоели. Я люблю слушать рассказы отца и читать. У нас в караване много разных свитков — ну, там сказок и легенд.

— А мы сами — легенда, — вновь заговорил мальчик. — Волшебники! — какое-то время он пристально смотрел на Мати, словно ждал, что, услышав его слова, она испугается и бросится бежать, но, видя, что гостья все так же сидит, лишь в ее глазах разгорелись с новой силой огоньки любопытства, вновь занялся камнем.

— Не пугайся, мы — добрые волшебники, — промолвил мужчина.

— Я и не боюсь. Я знаю много сказок о них. Они всегда помогают людям, не то что Ветер-стужедуй или Старик-мороз, — девочка была достаточно смышленой, чтобы сразу понять, что говорит с хозяином города. В первый миг она, конечно, заробела, но потом, подумав, решила: а что в этом такого? В конце концов, она ведь не горожанка, обязанная почитать Хранителя. Караванщица могла позволить себе вольность просто поговорить с ним.

— Жаль, что у нас в городе дети не читают. Может быть, тогда они были бы такими же смелыми, как и ты.