Дорогой сновидений - Суренова Юлиана - Страница 106

— Чтобы время не пошло по кругу, повторяя события, которые не должны произойти.

— Ты мог бы сам приказать уничтожить ягоды Меслам.

— Их вера сильна. Очень сильна, — Шамаш переложил вожжи в левую руку, правой же накрыл колено разболевшейся ноги. — Но притом слепа. Будущее же должно строиться на понимании слова, а не обожествлении его.

— Мне нет дела до смертных. Всех, кроме одной. Но раз есть эта единственная, чья судьба, будто будущее дочери, заботит мою душу, я не хочу, чтобы то, что было, случилось вновь. Ты прав. Пусть они помнят. Пусть напишут легенду. Пусть в ней буду и я. Только не такой, как сейчас… Нет, я хочу войти в нее безжалостным и бессердечным… Впрочем, не сомневаюсь, что так оно и будет: их летописец ненавидит меня после того, что случилось в Керхе, и домыслит то, чего не было. Шамаш, не мешай ему в этом. К чему следовать истине столь же слепо, как вере?

— Как хочешь, — он слишком устал, чтобы спорить. Ему пришлось сделать невозможное — повернуть время вспять, поменять местами отрезки путей двух реальностей, и вообще… — Нергал, скажи, а почему ты сохранил себе память?

— Это забавно — помнить, что мы могли бы быть союзниками, — рассмеялся бог войны. — Помнить, даже ведя следующее сражение… — улыбка сбежала с его губ, в глаза забрела грусть. — Да нет, конечно. Мы с тобой тут ни при чем. Я бы предпочел забыть все. Унизительно сознавать, что тебя использовали, и кто — малыш Лаль! И противно быть обязанным тебе. Легче забыть… Но я не могу себе этого позволить. Из-за нее, — он качнул головой назад, в ту сторону, с которой к первой повозке каравана медленно приближалась Мати. — Я дал слово, что никогда не причиню ей вреда. И должен помнить, чтобы сдержать обещание… Хорошо, что удалось сохранить ей жизнь. Она славная малышка. Береги ее. Если бы я не был Губителем, то сам позаботился бы о ней. А так… Мое покровительство принесет ей лишь беду. И презрение, конечно… — он вздохнул. — В общем, так будет правильнее… Ты ведь понимаешь, что, забыв, я попытался бы ударить именно по ней, чувствуя, что так причиню тебе самую сильную боль, которую только могу… Могу, но, помня, не хочу…

— Спасибо тебе.

— За что? — горько усмехнулся тот.

— Что девочка жива.

— Я сделал это не для тебя, для нее… Когда она вырастет — станет красавицей. Привяжись к ней покрепче. Даже влюбись в нее. И тогда все мы будем счастливы. Ведь если это случится, Айе ничего не останется, как принять мою любовь… Ладно, Шамаш, мне пора. И уходить, и возвращаться в свое обычное состояние на грани ярости. А то мир вот-вот начнет разваливаться в сонном благодушии. Прощай. Но помни: в следующий раз я буду сражаться так, словно ничего этого не было, словно все, что случилось, действительно было сном, кошмарным, абсолютно невероятным сном. И еще. Мое слово дано лишь этой малышке, и более никому. Тебе придется не только защищаться, но и защищать своих спутников.

— Я знаю. Прощай, Нергал.

И, едва он сказал это, как повелитель демонов исчез.

— Шамаш! — к повозке подбежала Мати, разрумянившаяся, веселая забралась на облучок.

— С добрым утром, малыш, — улыбнувшись ей, проговорил колдун, пряча сохранившиеся в памяти искорки боли и скорби в уголках глаз.

Но она, все же, увидела их, спросила:

— Почему ты грустишь? Зачем? Если утро доброе…

— Конечно доброе, — он поднял взгляд на чистое, синее небо, оглядел лучившиеся в лучах солнечного света снежные покров пустыни, затем вновь повернулся к девочке. — Прости. Это наверно кусочки мрака, оставшиеся с минувшей ночи…

— Шамаш, я хотела… Шамаш, научи меня повелевать снами! — глядя на колдуна сверкавшими близостью чуда глазами, воскликнула она.

— Но, малыш…

— Я знаю, — перебила его девочка, — знаю, что ты не бог сновидений. И, все же… Я вспомнила сон… Не сегодняшний, тот, что мне приснился накануне дня рождения. Мне снилась Матушка Метелица.

— Она хотела, чтобы я научил тебя управлять снами?

— Ага! — радостно закивала Мати, довольная тем, что Шамаш ее понял. — Сперва я забыла об этом… Я вообще забываю столько снов! Но теперь вдруг вспомнила… Так ты научишь меня?

— Конечно. Всему, что знаю сам.

— Здорово! Спасибо! Только не сейчас, потом! Сейчас я совсем не хочу спать! Мне кажется, я уже отоспалась на всю жизнь. Во всяком случае — не год. И вообще, мне хочется веселиться! Будто сегодня — какой-то праздник… Нет, не какой-то, — поспешила поправить себя девочка. — Самый лучший! Самый важный! Сегодня — день рождения мира! — девочка спрыгнула вниз.

— Осторожно, не ушибись!

— Я ловкая! — щурясь на солнце, она снизу вверх взглянула на мага, который, в окруженный ореолом солнечного света, действительно казался великим богом. — Шамаш, только не забудь! Ты обещал! — и она убежала.

Проводив ее взглядом, колдун огляделся вокруг.

— Торговец, — окликнул он ближайшего дозорного, — смени меня, пожалуйся, — и, передав тому поводья, спустился вниз, в снег.

Он постоял несколько мгновений, разминая затекшие ноги, а затем медленно, сильно хромая, двинулся к своей повозке.

"Хозяин, — к нему тотчас подбежали золотые волки. Ханиш чуть отстал, Шуллат, наоборот, подошла почти вплотную, ткнулась носом в руку. — Прости, я не должна была говорить с малышкой об охоте. Если бы девочка не заснула… Я чую, чую, что беда почти вплотную подошла к ней".

— К чему вспоминать о том, что осталось на другой тропе? — он качнул головой. — То, что могло случиться, уже никогда не произойдет. Даже память — только сон. Сон, который завершился счастливым пробуждением.