Дорогой сновидений - Суренова Юлиана - Страница 43

Глава 8

— Прошло уже десять дней. Десять! — Лина вся извелась. У нее больше не осталось ни сил, ни слез. Глаза поблекли, словно женщина выплакала их до самого дна, в волосах нитями паутины легла седина, лоб пересекли глубокие морщины. И вообще, глядя на нее могло показаться, что минуло не десять дней, а десять лет, так сильно она постарела.

Женщина с трудом стояла на ногах и если бы не муж, поддерживавший ее за локоть и внимательно следивший за каждым неуверенным, нетвердым движением, давно бы упала.

— Постарайся не думать об этом, — Лигрен и сам понимал, что дает совет, которому невозможно следовать. Но что еще он мог? Лекарь не понимал причину этого сна, он уже начал сомневаться, а спят ли дети вообще или, может быть, их разум и душа уже перенеслись в иные миры и не желают возвращаться.

— Лина, ты убиваешь себя этими мыслями, — качнул головой Евсей.

— Скажи это лучше своему брату! Вот уж кто действительно извелся, — прошептал Лис.

Собственно, обоим помощникам следовало подумать об отдыхе, готовясь к своим дозорам. Но им было не до сна.

Сон…

— Ну почему госпожа Айя так жестока! — уткнувшись в плечо мужа, всхлипнула Лина. — Я же просила Ее: "Забери у меня все, что пожелаешь, только проведи в тот сон, который держит моих мальчиков!" Разве я прошу так о многом? Почему же Она безразлична ко всем мольбам!

— Богиня тут ни при чем, — глядя в сторону, на бескрайние снега пустыни, горевшие алым огнем под усталыми лучами закатного солнца, промолвил шедший с ними рядом Евсей.

— С чего такая уверенность?

— Брат говорил с Шамашем. Как раз перед тем, как Он ушел… — ему не нужно было больше ничего объяснять. Все поняли и так.

Никто из собеседников ни на миг не усомнился в истинности слов бога солнца. Но все же… Это странное чувство в груди… Грусть? Боль? Или, может быть, страх? Почему оно разгорались в сердце с каждым мигом все сильнее и сильнее?

— Жаль, что Его сейчас нет с нами, — прошептала Лина. — Когда Он рядом, все иначе… "Никакая беда не страшна тем, кто идет по тропе бога солнца"…

— Он ушел, потому что у Него было дело, — с укором взглянув на женщину, проговорил лекарь, — ведь Его заботам вверена вся земля и небо, а не один наш караван — ничтожнейший среди всего остального…

— Я знаю, Лигрен, и, все же… Его нет рядом… И дети спят, не просыпаясь уже десять дней…

— Господин не ушел бы, если б полагал, что им что-то угрожает.

— Может быть… — Евсей задумчиво взглянул на Лигрена.

— Что?

— В караване ведь есть снотворные средства…

— Да, — Лигрен поднял удивленный взгляд на караванщика. Ему-то казалось, что вся проблема как раз в слишком крепком сне, во всяком случае уж никак не в бессоннице. — Если тебе нужно… — начал он, но караванщик остановил его.

— Нет. Я имел в виду другое. Что это? Объясни.

— Ну, — все еще не понимая, к чему эти вопросы, он стал отвечать на них, просто чтобы какими-то словами заполнить душившую мучительными раздумьями тишину. — В основном травы. Они помогают при нервных расстройствах. И бессоннице, конечно.

— Они могут стать причиной столь долгого сна?

Лекарь несколько мгновений смотрел на Евсея, не решаясь даже моргнуть, словно вот-вот должно было случиться нечто, способное перевернуть все мироздание, а затем в его голове вдруг что-то щелкнуло. С губ сорвался вздох, рот открылся от удивления. Он и не предполагал, что ответ мог быть так близко.

— Ты думаешь, что детишки по ошибке выпили какое-то снотворное? — Это могло произойти… А понятные, земные, и не важно, что куда более реальные опасности, воспринимались много спокойнее страхов, от которых веяло загадочным духом божественности, который, сковывая человека, заставлял его чувствовать себя совершенно беспомощным. Однако… — Нет, — он с сожалением качнул головой. — Ни один даже самый крепкий травяной отвар не смог бы вызвать столь долгий и беспробудный сон… — и тут он вспомнил: — Разве что…

— "Разве что" — что? — Лис и Лина внимательно следили за их разговором. И им совсем не нравилось то, что могло ждать в конце, за последним сказанным словом, ведь речь шла не о неизвестно ком — об их собственных детях.

— Есть одно средство, способное погрузить в такой глубокий сон. Ягоды Меслам.

— Не хочешь же ты сказать, что в караване есть эта гадость? — не выдержав, воскликнула Лина.

— Ну, — лекарь замешкался с ответом. Среди снадобий караванщиков, конечно, этих ягод не было, да и быть не могло, когда с незапамятных времен существовал негласный запрет на использование плодов Меслам. В городах этот кустарник нещадно вырубался. Однако всякий раз спустя некоторое время он вырастал вновь, появляясь в самых неожиданных местах. Неприхотливый, ему было все равно, сколько света оставляют ему деревья, сколько сил дарует земля и сколько тепла магический талисман. В общем, как горожане ни боролись с ним, он выживал.

Его ягоды были сильнейшем успокоительным и снотворным средством, леча не только от беспокойства, но и отчаяния. Видимо, именно из-за этого последнего свойства их и собирали рабы. Они надеялись во власти этих плодов хотя бы на несколько ночей избавиться от жестокой судьбы, представив себя теми, кем они мечтали быть — свободными людьми, наслаждавшимися всеми прелестями счастливой городской жизни.

Так или иначе, Лигрен знал, что рабы возят с собой ягоды Меслам, нарушая тем самым закон каравана. Он понимал и другое: если он сейчас скажет правду, его друзей, недавних товарищей по несчастью, будет ждать суровое наказание. Но он не мог и солгать караванщикам, так много для него сделавшим, тем более, когда от правдивости его слов могла зависеть жизнь детей. И, выбирая из двух зол, как ему казалось, меньшее, он тихо промолвил:

— Да.

— И кому только пришло в голову…

— Мне, — остановил караванщицу лекарь, который решил взять всю вину на себя. Он был свободным, а, значит, должен был отвечать за тех, кто идет по чужой дороге. — Эта ягода может быть очень полезна в случаях, когда… когда больше ничто не может помочь и единственно, что дано врачевателю — это облегчить муки последних часов.

— Лигрен! — Лис поморщился, укоризненно качнул головой. Как воин он не мог понять и принять такого снисходительного отношения к смерти. Но дело сейчас было даже не в этом. Человек, в душе которого главным было сознание отца, продолжал: — Ты ведь лекарь! Тебе ли не знать, что эти проклятые ягоды ядовиты! Они смертельно опасны!

— Не совсем.

— Как это "не совсем"?! - возмущенно воскликнул Лис. Он содрогался от одной мысли о том, что случится, если детишки действительно наелись ягод Меслам.

— Они опасны лишь когда не знаешь меры. Одна ягода не несет в себе зла даже для ребенка. Она его надолго усыпит — только и всего, — лекарь повернулся к Евсею, который, по его мнению, был тем единственным собеседником, который сохранил способность трезво рассуждать, не отдаваясь всецело во власть чувств. — Да, все очень похоже на то, что дети находятся во власти чар Меслим.

— Лигрен, но сон все равно слишком долог, — качнул головой летописец.

— Да, — подхватила Лина. — А если дети съели не одну ягоду? Что тогда?

— Ягоды очень тщательно прячут, и…

— Но ведь малыши каким-то образом добрались до них! Они могли найти их случайно, или… Или им их дали! — вонзившийся в лекаря взгляд был холоден и мрачен. В нем горело подозрение, готовое перерасти в обвинение.

— Ты хочешь сказать, что кто-то специально подсунул ягоды Меслам детишкам? Что кто-то задумал их отравить? — подобное предположение ранило его душу, возмущало разум.

— Однако, — поддержал жену Лис, — ты должен признать, что эти эта отрава как-то попала к ним. Как — спрашиваю я себя и не нахожу другого ответа. Как? Ответь мне!

— Я не знаю…

— Ах ты не знаешь! — воскликнула Лина. — Почему бы тебе тогда не поговорить с рабами? Может, им известно больше!