Дорогой сновидений - Суренова Юлиана - Страница 55

Колдун качнул головой. Его лицо было мрачным. Смуглая кожа отливала синевой.

— Нет.

— Но почему?!

— Дело не в ответах.

— А в чем же?

— Летописцам открыт путь.

Кигаль пристально взглянула на брата. В ее глазах забрезжил огонь понимания.

— Путь во владения Лаля… — прошептали ее губы. Богиня тотчас выпрямилась, ее плечи расправились, голова откинулась назад. Все. Она, наконец, поняла!

Глава 11

Евсей подошел к стоявшему возле отвернутого полога шатра Атену.

Хозяин каравана зябко кутался в полушубок, переступая с ноги на ногу. Скрестив руки перед грудью, он прятал кисти подмышками. Шапка была надвинута на самые глаза, взлохмаченные усы и борода топорщились во все стороны, покрытые льдом, дыхание белым паром срывалось с обветренных губ.

— Холодно, — прошептал Евсей, получше запахнув полушубок. — Мороз просто зверь, — он кивнул головой в сторону царившей за гранью шатра снежной пустыни. — Вон как метель метет — в двух шагах ничего не видно… Что смеешься? — услышав соскользнувший с губ брата смешок, спросил он, повернувшись к хозяину каравана.

— Ты просто забыл, что такое настоящий холод, — он не повышал голоса, прятал дыхание в ворот полушубка. — С тех пор, как Шамаш идет с нами, нас окружает Его сила, защищая от холода.

— Да… — летописец недовольно поморщился. Ему не хотелось думать о прошлом, вспоминать обычную повседневную жизнь, лишенную чудес, место которых занимали вечные заботы о том, как выжить в снегах, сэкономить достаточно тепла и пищи, чтобы добраться до очередного города, там продать товар и на вырученные деньги купить достаточно припасов, чтобы одолеть следующий переход. И снова путь, снова снега, и так по кругу до бесконечности… В сравнении с нынешней жизнью, прежняя казалась не стоившей того, чтобы ею жить. И Евсей не поменял бы и мгновения пути по дороге бога на пусть даже вечность былой череды серых однообразных дней. — Видать, Он далеко ушел от каравана.

— Его нет на земле, — глядя в снега, чуть слышно проговорил Атен.

— С чего ты взял?

— Посмотри вокруг. Не замечаешь ничего необычного?

Евсей обвел взглядом караван, дремавший под защитой шатра. Над повозками витало казавшееся не просто ощутимым, но видимым напряжение, подобное сгусткам тумана, покрывавшим низины.

— Ты не туда смотришь, — донесся до него хрипловатый голос Атена. — Там, — он кивнул головой в сторону снежной пустыни.

Евсей старательно пригляделся к белому царству снега, холода и ветра. Но сколько он ни смотрел, глаз не находил ничего примечательного, словно медленный танец снежинок скрыл за собой все, как серая дымка сумерек скрадывает краски земли и небес.

— Я ничего не вижу, — наконец, сдавшись, проговорил он.

— Время. Оно замедлило свой бег.

— А ведь верно, — теперь, когда брат сказал, Евсей вдруг сразу понял, что ему казалось странным, но столь неуловимым, что он не обращал на это внимания: снег летел не просто медленно, он словно висел в воздухе, застыв белым птичьим пухом. И эта безмолвная тишина, лишеная не только завывания ветра, но даже его дремотного храпа-бормотания… — Шамаш не только бог солнца, Он еще и повелитель времени. И ты думаешь… Ты боишься, что Он не вернется и мы так и останемся застывшими навек тенями на границе всех времен?

— Он никогда не поступил бы так!

— Конечно…

— Может быть, Он услышал, как Лина звала Его на помощь, и, будучи слишком далеко от каравана замедлил течение мгновений?

— Уже полдня минуло…

— Всего полдня! Не забывай: ведь Он ушел от нас на целых десять дней пути… А, может быть, все и не так… — его лицо вмиг помрачнело.

— Не беспокойся, брат, — в глазах Евсея зажглось сочувствие. — Все исправится. Мы пережили столько всего, пройдем и через это.

Атен тяжело вздохнул.

— "Тропа богов требует от идущих по ней жертв" — так, по-моему, говорили Гамешу, когда Губитель, лишив его жену рассудка, вынудил совершить преступление, за которое ее изгнали… — чуть слышно прошептал он.

— Слова людей, не небожителей. Неужели ты станешь верить им, зная, как Шамаш относится к жертвоприношению?

— Гамеш имел ввиду самопожертвование. А это нечто совершенно другое, — Атен был серьезен и хмур. — Жертвоприношение — стремление пожертвовать кем-то ради себя, жертва — готовность отдать что-то свое ради других… Евсей, я очень боюсь за дочку. То, что происходит… Это страшно! Раньше, прежде, в общем, давно, я знал: если со мной или с ней что-то произойдет, если мы умрем, мы встретимся в вечном сне госпожи Айи. Но теперь расставание может оказаться вечным!

— Брат, этого не случится! Шамаш не допустит, чтобы с Мати приключилась беда, ведь она — Его любимица, и…

Но хозяин каравана не слушал его:

— Я готов отдать все, что у меня есть, все что угодно, лишь бы вечность не развела наши пути по разные стороны горизонта!

— Ну, перестань! С чего вдруг столь мрачные мысли? Шамаш вылечил тебя от смертельного яда снежной змеи, исцелил всех нас от безумия, так неужели же Он не найдет способа помочь малышам, которые всего-навсего спят? Ведь они живы! Яд ягод Меслам не убил их, а, значит, есть надежда…

— Если бы все было так просто…! - а затем, не выдержав, он произнес вслух то, что все последние часы звенело у него в голове, ища, требуя выход наружу: — Ну почему, почему Он ушел именно сейчас, когда Он нам так нужен?!

Евсей качнул головой. В его взгляде, устремленном на брата, читался укор:

— Кто мы такие, чтобы судить о поступках небожителей или учить Их, что делать, как поступать? Единственное, что нам дано — верить в Них. И не отчаиваться… Атен, может быть, Он уже давно сменил одни поиски на другие и теперь ищет способ помочь детишкам…

— Не находя его! Ведь иначе Он бы уже вернулся, верно? — полный боли смешок сорвался с потрескавшихся губ. — Если уж Он его не может найти, то, значит, выхода вообще не существует…

— Атен, Шамаш, конечно, величайший из небожителей. Но не забывай: Он — не повелитель сна. Это стихия Его божественной супруги. Возможно, Он пошел к Ней…

— Куда! Для того, чтобы увидеться с Ней Ему не было нужды покидать земной мир, ведь вот она, снежная пустыня — Ее безраздельные владения!

— Богини подземного мира говорили мне, что Шамаш не может встретиться с госпожой Айей, потому что Губитель набросил Ей на плечи плащ-невидимку.

— Как это? — Атен растерялся. Он привык считать повелительницу снегов всесильной, всевластной владычицей. И не важно, что когда-то Она была всего лишь младшей богиней, вечной девочкой-невестой.

— Не знаю, — пожал плечами Евсей. — Я только передаю тебе слова хозяек мира смерти. Как бы мне ни было интересно, я не осмелился расспрашивать Их.

— Конечно, я понимаю… Но неужели госпожа Айя не могла снять этот плащ?

— Значит, не могла… Атен, ты задаешь мне вопросы, ответ на которые знает лишь Она!

— Да… Но что же тогда… — он не успел договорить начатой фразы.

Вдруг раздался звук, заставивший караванщиков вздрогнуть. В еще мгновение назад царившей неподвижной тишине он показался раскатом грома, полным холода и властности. Подхваченный гулким эхом он еще не успел затихнуть, как в мир за пологом шатра вернулось движение. Откуда ни возьмись, налетел ветер, разбросавший в разные стороны хлопья снежинок, спеша отделить небо от земли и прочертить между ними четкой черной нитью грань горизонта. А еще через миг перед глазами караванщиков возникли бог солнца и его старшая сестра — повелительница подземного мира Эрешкигаль.

Увидев последнюю, Атен и Евсей на миг застыли на месте, окаменев, разучившись дышать, затем их ноги как-то сразу ослабли, подломились, так что караванщики были готовы упасть перед Ней на колени и лишь присутствие Шамаша, в котором они видели своего божественного покровителя и господина, удержало их.

— Гештинанна еще не пришла? — без приветствий и долгих величественных речей по-деловому спросила Кигаль.