Дорогой сновидений - Суренова Юлиана - Страница 78

"Дура, что же я делаю? Да, я заморожу мир снов, что станет с маленькими смертными? Они ведь тоже замерзнут, как и все эти цветы, деревья, травы!"

— Ты этого хотел, да? — уверенная, что брат где-то поблизости, воскликнула она. — Чтобы я собственными руками убила их, а потом вечность терзалась чувством вины и никогда больше не осмелилась заглянуть в глаза Шамашу? Почему ты молчишь?! Ведь я знаю, что ты рядом, что ты меня слышишь? Ну, молчи, молчи. Ты прячешься от меня — значит, боишься. Это хорошо. Бойся меня, негодный мальчишка! Ты и представить себе не можешь, как я разозлилась на тебя!

И тут… Ей вдруг показалось, что она услышала чей-то тихий, полный страха и отчаяния плач.

"Ну наконец-то!" — с ее губ сорвался вздох облегчения. Надо признать, что ей надоели поиски, хотелось поскорее покончить с ними и предаться тому, о чем она мечтала все последнее время — мести!

Поспешив на едва различимый в гомоне всполошенных птиц и настороженном шепоте-ворчании деревьев звук, она уже через несколько мгновений оказалась возле густых кустов. Раздвинув усыпанные шипами ветки, она увидела за ними девочку лет двенадцати.

— Мати! — позвала Айя, но стоило маленькой смертной оторвать ладони от заплаканного личика, как она поняла, что ошиблась.

Это была совсем другая девочка — кареглазая и круглолицая. Ее одежда была непохожей на то, что носят караванщицы. Длинное золоченое платье с накинутым поверх него легким полупрозрачным плащом, который так походил на поникшие крылья бабочки, лишившейся способности летать.

Некогда красивый наряд поблек. Горожанка была с головы до ног перепачкана грязью, измазана соком ягод и трав, к коже обнаженных рук и ног прилипли высохшие пластинки травинок и листьев деревьев, рядом с которыми виднелись довольно глубокие царапины, на чьих неровных краях чернели капельки запекшейся крови. Такие же царапины были на щеках девочки, и лишь ее длинные волосы, старательно заплетенные в длинную косу, казались ухоженными. Возможно, малышка ценила их более всего, а, может быть, ей просто было легче заботиться о них, чем о чистоте одежды или кожи, находясь посреди дремучего леса.

— Не бойся меня, милая. Я не сделаю тебе ничего плохого, — Сати присела с ней рядом на корточки, протянула руку, чтобы коснуться ее щеки, но девочка поспешно отшатнулась. В ее глазах не было страха, скорее настороженность, как у звереныша. — Кто ты? — спросила богиня сновидений, а потом, не дожидаясь ответа, продолжала: — Ты ведь горожанка, правда?

Та несколько мгновений смотрела на нее затравленными глазенками, а затем, вдруг разревевшись, прижалась к взрослой.

— Тише, тише, — теперь, наконец, Сати могла выплеснуть на малышку всю свою заботу, гладя по волосам, делясь своим теплом и уверенностью. — Не нужно плакать. Ничего не бойся. Это сон. Только сон.

— Мне было так одиноко! Я хочу домой!

— Конечно. Я отведу тебя домой, — ответила она, понимая, что лишь эти слова успокоят найденыша, но при этом сама она чувствовала, как нарастает в ней озабоченность.

Айя не была уверена, что сможет исполнить свое слово, когда она даже не знала, откуда, из какого города пришла в мир сновидений эта крошка. Где она проснется? И проснется ли вообще? А, может, пытаясь ей помочь, она сделает только хуже, разлучив тело с душой, превратив живое существо в потерявшегося навеки призрака или духа? Может быть, лучше оставить все как есть? Во всяком случае, пока. А потом спросить у Шамаша, как следует поступить. Ведь она всегда сможет сюда вернуться. Вот только дождется ли ее возвращения эта несчастная, насмерть перепуганная девочка?

— Не оставляй меня! — словно прочтя ее мысли, увидев тень сомнения в излучинах глаз, зашептала девочка, которая что было силы вцепилась ей в руку, не отпуская, боясь одиночества больше, чем близости чужачки.

— Бедняжка! — вздохом сорвалось с губ Айи. Жалость захлестывала все остальные чувства, блестя слезинками на ресницах. Нет, конечно, нет! Она не оставит ее здесь совсем одну, такую несчастную, напуганную и израненную! Она не могла так поступить с ней! Как не могла больше думать об этом… Еще мгновение — и ее сердце просто разорвется на части! Да и, к тому же, ну и что из того, что у нее что-то там не получится? Она всегда сможет подарить малышке самый чудесный сон, сделать своей снежной дочкой, и вообще…

— Пойдем, пойдем со мной, милая…

"Я что-нибудь придумаю. Обязательно!" — мысленно добавила она, придерживая ветки кустов, не обращая внимая, что они своими острыми колючками впились ей в руки, раня в кровь.

Она взяла девочку за руку, которую та, доверчиво протянув, больше уже не пробовала вырвать.

— Ты давно здесь? — стремясь как-то отвлечь девочку от страшных мыслей, готовых вновь пролиться слезами из глаз, спросила она.

— Да… — та тяжело вздохнула. В ее глазах вспыхнули слезы. — Очень! Сперва было хорошо, — спустя какое-то время продолжала она. — Весело. Сон был светлым, счастливым. Но потом… — прикусив губу, она мотнула головой, отгоняя от себя болезненные воспоминания.

— Я понимаю, — о, конечно же, Сати ее понимала. Ведь ей самой пришлось ох как много всего пережить!

Или не ей, а той смертной, которой она время от времени видела себя… Не важно. Ведь эти переживания были так четки и чувственны. Остановившись, она повернулась к девочке, склонившись к ее лицу, взяла за плечи:

— Послушай меня. Послушай! Ты скоро, очень скоро вернешься домой, к своим родителям, — вкладывая в слова всю силу убеждения, готовую заменить уверенность, которой не было в ней самой, зашептала Айя-Сати, — я сделаю все! Я обещаю!

— Из этого сада нет выхода! — всхлипнула девочка, по щекам которой, мешаясь с кровью и грязью, вновь потекли слезы. Ее глаза смотрели на чужачку как-то потерянно, беспомощно. — Я искала! Все это время! И нашла бы, если б он был…

— Ты всего лишь девочка, у которой и судьбы-то своей нет! — начала Айя, но горожанка остановила ее:

— Я — Хранительница, — глядя на взрослую все еще мокрыми от слез глазами, но уже не задыхаясь от рыданий, удивительно серьезно проговорила она. И ей нельзя было не поверить.

— Наделенная даром? — прежде Сати испугалась бы. Но живя в мире легенд, идя по одной дороге с богом солнца, а сейчас и вовсе с каждым мигом все более и более чувствуя себя госпожой Айей, она посмотрела на свою находку разве что с большим удивлением, и только. — Мне казалось, что с времен древних легенд дар дается только мужчинам…

— Время древних легенд? — девочка глядела на нее с непониманием. — Ты говоришь так, словно свод не единственный, а один из многих…

Айя хотела сказать — "Да, так оно и есть!", но промолчала. Зачем смущать душу бедной малышки? Не все же смертные, как спутники Шамаша, знают правду о смене вечностей.

Она не спускала глаз с лица девочки, с каждым мигом все лучше и лучше понимая эту грусть в ее взгляде и затаенную, всеми силами скрываемую боль, искривившую губы.

Маги всегда чувствовали свое одиночество. Счастье города, когда в нем рождался наделенный даром, но как же трудно приходилось этому малышу, если боги не хранили его в неведении о его даре до наступления совершеннолетия, открыв все еще в младенчестве! Огораживая маленьких хранителей от всего, что могло повредить им, взрослые лишали их детства, обычного, живого, полного игр и веселых затей. А тут еще девочка-волшебница, чудо, которое встречалось так редко!

Эта малышка… Она была не такой, как все. Взрослее, сдержаннее, что ли. Несмотря на то, что это был только сон. "Надо будет поговорить об этом с Шамашем, — мелькнуло в голове у Айи. — То, что происходило на земле во время его болезни… Это нужно изменить…"

— Как случилось, что ты заснула? — она задавала вопросы, а сама удивлялась в душе: что она делает? Не все ли равно? И, потом, она ведь могла просто прочесть их память, просмотреть ее словно книгу легенд, однако… "Нет, это было бы не правильно, — едва заметно качнула богиня сновидений головой. — Шамашу это бы не понравилось".