Не святой (ЛП) - Риа Уайльд - Страница 22

Но ведь это был всего лишь подарок, верно? Всего лишь маленький знак внимания.

Мне не нужно было идти на курсы, которые он предлагал, не нужно было соглашаться на шанс построить свое будущее на его деньги, но я могла принять подарок. В конце концов, после всего, что он у меня отнял, — мою свободу, мою жизнь, мое имя, — это было самое меньшее, что он мог сделать. Медленно поднимаюсь с кровати, прижимая Линкольна к груди, чтобы не разбудить. Ноги касаются ковра, когда я пересекаю комнату и опускаю его в кроватку. Я не хотела, чтобы он засыпал один.

Когда я осторожно укладываю его, он на минуту вздрагивает, но тут же погружается в спокойный сон, посасывая кончик большого пальца. Убедившись, что он не проснется, я крадучись выхожу из комнаты, бросив на него короткий взгляд, и встречаю охранника по ту сторону двери.

— Мисси Сэйнт? Вы в порядке? — спросил он. У него было знакомое лицо — мужчина, которого я уже видела в этом доме. Он был злой, мускулистый, сложенный как кирпичная стена, с руками размером с мое бедро и лысой головой, но в последнее время он улыбался и был добр.

— Я в порядке, иду за водой, — вру я.

— Давайте я, — предлагает он.

— Нет, все в порядке, я все равно не могу уснуть.

— Хорошо, — он соглашается. — Хотите, я вас провожу?

— А ты можешь просто остаться здесь? — я оглядываюсь на дверь. — Линкольн еще спит.

Он кивает.

— Конечно.

Это был странный опыт общения с этими людьми. Конечно, большинство из них были ворчливыми и жестокими, их глаза оценивали, а рот выдавал, что они чувствуют, но некоторые из них были другими. Как будто у них было два разных характера: один — жестокий и смертоносный, а другой — более мягкий, даже добрый.

Я дохожу до конца коридора и оборачиваюсь:

— Как тебя зовут?

Он вскидывает голову, опускает брови.

— Меня? — я киваю. — Нейт, миссис Сэйнт, — говорит он. — Меня зовут Нейт.

— Можешь называть меня Амелией, — говорю я ему.

— Мистер Сэйнт будет против.

Я ухмыляюсь.

— Мне плевать, чего хочет Габриэль.

Я оставляю его с улыбкой и спускаюсь по лестнице, помещение темное, но я знаю, что здесь есть охранники, которые спрятаны, окутаны тенью в углах или за закрытыми дверями.

Ноги шлепают по мраморному полу, когда я прохожу в столовую и нахожу коробку там же, где она была оставлена несколько часов назад, только теперь сверху лежит любимая игрушка моего сына. Это был кролик с большими висячими ушами и светло-лиловым мехом, я купила его на распродаже, когда ему было около шести месяцев, и с тех пор он спал с ним. Габриэль, должно быть, стащил его, когда решил порыться в моей квартире, и от одного его вида у меня замирает сердце.

Я убираю мягкую игрушку с дороги и снова открываю крышку. Я слишком давно не заглядывала в свой этюдник и гораздо дольше не чувствовала вибрации карандаша, царапающего поверхность страницы. Я перебираю листы, и на сердце становится легко, когда я узнаю свои собственные наброски, знакомые изгибы юбок и платьев, которые я создавала, и сложные детали, которые я наносила на кружевное белье.

Мои пальцы проводят по дорогой коже книги, которую купил Габриэль.

Мне это было нужно.

Я хотела снова рисовать, я хотела дать волю всем этим идеям, поэтому я складываю все это, кладу сверху кролика и поднимаю его со стола, унося из столовой в свою комнату.

Нейт улыбается и открывает мою дверь, закрывая ее за мной с мягким щелчком.

Я знала, что не смогу уснуть этой ночью, меня переполняло возбуждение от перспективы снова творить, позволить всем этим идеям, которые рождались у меня бог знает сколько времени, выйти из моего мозга.

Я включаю лампу у кровати, проверяя Линкольна, чтобы убедиться, что он не проснулся от внезапного света, и когда он не двигается, открываю первую страницу нового этюдника и выбираю карандаш из набора, подаренного Габриэлем.

Мои идеи несутся с огромной скоростью, образ в моей голове появляется прямо на бумаге, линия за линией, я творю, вырезая фигуру, а затем одеваю ее в самое потрясающее платье, которое я когда-либо создавала. Оно длиной в пол, глубокого черного цвета, но украшено серебряными бриллиантами, которые скрываются под прозрачной подкладкой, которой я манипулирую поверх основного платья. У него глубокий V-образный вырез, который заканчивается чуть выше пупка, и тонкие бретельки, которые спускаются вниз к низкой спинке. Юбка платья имеет два разреза, почти скрытых количеством материала на нижней половине, но я представляю себе модель, идущую в нем, ее ноги выглядывают из аккуратно расположенных разрезов на юбке. При каждом шаге она будет складываться между ними, защищая ее и дразня женственные изгибы бедер.

Цвета, которые я выбираю, подчеркивают каждую изюминку платья, каждый блеск вставных драгоценных камней, некоторые из которых никогда не будут видны в одно и тоже время. Я рисую платье в разных ракурсах, сзади и сбоку, показывая тонкие и в тоже время удивительные линии его падения.

К тому времени, когда я закончила работу над первоначальным эскизом, солнце уже взошло, огненные оранжевые и розовые цвета прорезали утреннее небо, над спокойным океаном образовались туманные облака.

Я опустила взгляд на платье, рука болела от работы, и улыбнулась, чувствуя себя немного свободнее, чем накануне. В каком-то смысле это был груз, снятый с моей души. Я подавила свою страсть, задвинула ее куда подальше и позволила времени пройти мимо. Линкольн навсегда останется моим главным делом, но в спокойные минуты не было причин, по которым я не могла бы наслаждаться чем-то подобным только для себя.

Как раз в тот момент, когда я убираю оборудование, Линкольн начинает шевелиться, и я не успеваю все убрать, как он начинает плакать, требуя внимания.

Я оставляю все на кровати, чтобы заняться сыном, провожу его в ванную комнату, чтобы умыть и подготовить к этому дню. Через двадцать минут я выхожу и застаю Габриэля, который смотрит на созданное мной платье.

— У тебя необыкновенный талант, Амелия, — говорит он мне, не отрываясь от платья. — Он пропадает зря, если ты ничего с ним не сделаешь.

Я вздыхаю

— Спасибо за комплимент, — говорю я, держа Линкольна.

Он переводит взгляд своих темных глаз на мое лицо.

Он хорошо выглядел сегодня, одетый в черный костюм и простую белую рубашку, расстегнутую в верхней части и открывающую пик твердой мускулистой груди. Его рот обрамляла ухоженная темная борода, а волосы были уложены так, что казалось, будто по ним провели пальцами.

Я сглотнула, злясь на его жестокую красоту.

— Пожалуйста, пересмотри мое предложение, leonessa.

Я сузила глаза.

— Я предлагаю сделку.

Он ухмыляется и подходит ко мне ближе. Я прижимаю Линкольна к себе чуть крепче, но мальчик извивается, пытаясь вырваться, пискляво предупреждая, что вот-вот закатит истерику, если я его не отпущу. Я замечаю закрытую дверь и решаю так и сделать. Он уползает, отвлекаясь на оставленные на полу игрушки.

Габриэль смотрит ему вслед, а потом снова обращается ко мне.

— Что за сделка?

Он уже ближе, так близко, что я чувствую его пряный и кожаный запах, опьяняющий чувства и затуманивающий разум. Я откидываю голову назад, чтобы не отводить взгляд от его лица.

— Ты скажешь мне, что значит “leonessa”, - вздыхаю я. — И я рассмотрю твое предложение.

Он усмехается, демонстрируя свои белые зубы. У него была красивая улыбка.

Черт. Я мысленно ругаю себя за то, что обратила внимание на такой незначительный момент.

Он был Габриэлем Сэйнтом, и неважно, что у него была чертовски красивая улыбка.

Он изучает мое лицо, как будто может прочитать все мысли в моей голове, и я не знаю, какое божественное существо я должна благодарить, но я рада, что он не может. Он подносит руку к моему лицу, и мне удается сдержать вздрагивание, даже если я сильно прикусываю язык, чтобы почувствовать вкус крови.

— Leonessa, — повторяет он слово, которым называет меня с самого первого дня. Его теплый палец заправляет прядь волос мне за ухо. — Львица, — его рука приостанавливается. — Это значит Львица, Амелия.