Каменное эхо - Имранов Андрей Вадимович - Страница 46

— Потом прочитаешь. Ингредиенты возьмешь в кладовой на втором этаже — зайдешь один раз, возьмешь то, что нужно, и ничего более. Все остальное написано. Иди.

Я кивнул и выскочил за дверь. Он еще и кладовую успел организовать? Вот шустрый старикан.

«Наложить связующую цепь по схеме один-три-три следующего вида…» Любопытная схемочка, однако. Вот этот узел я никогда и нигде раньше не встречал. «Смесь подогреть…» Интересно, а что это я делаю? И зачем? Я еще раз осмотрел листок, чуть не обнюхал его, но ответа так и не нашел. «Посыпать алмазной пылью, сдуть излишки… наложить цепь…» Говорят, алмазная пыль — очень опасная штука: стоит ей попасть в рот, в нос или в глаза — все, кирдык. Изрежет все внутренности. Я посмотрел на склянку с белым порошком. А еще говорят, что это глупые слухи, и ничего плохого алмазная пыль человеку не сделает, хоть ее ложками ешь… Хорошо бы знать, как оно по правде-то? «Выложить на подготовленный ранее противень, остудить…» Хорошо, что перед тем, как начать делать зелье, я внимательно прочитал листок пару раз: о том, как подготавливать противень, было написано в самом конце, а готовить его следовало в первую очередь, и времени это занимало немало. «Перевернуть и приложить ладони, после чего немедленно их поднять пальцами вверх и держать до высыхания». В последний момент я понял, что перевернуть следует не ладони, а содержимое противня. Перевернул, макнул ладони в серую липковатую массу, поднял, подержал.

Никаких ощущений.

Я поднес ладони к лицу, присмотрелся — опять же ничего особенного. Потер ладони друг о друга — появилось легкое ощущение липкости. Я пожал плечами и положил ладонь на стол — и она немедленно прилипла. Я хмыкнул и попробовал отлепить — безрезультатно, ладонь держалась намертво, как будто стала одним целым со столом. Я запаниковал и, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать в голос, принялся дергаться, как взбесившийся эпилептик. Без толку. Только когда тяжелый дубовый стол после особо сильного рывка стронулся с места и с него попадали на пол всякие склянки, я немного пришел в себя. Прекратил дергаться и глубоко вздохнул. И вдруг почувствовал, что рука свободна. Немедленно поднял ее, да так и замер, боясь к чему-либо прикоснуться. Похоже, я что-то не так намешал. Пойду покажусь учителю.

Держа правую руку на весу, я встал. Но тут мне под ногу попалась упавшая на пол склянка, и, чтобы не упасть, я схватился левой рукой за спинку стула. Стул немедленно прилип к ладони. Вот дерьмо. Но на этот раз я был поспокойнее. Глубокие вздохи отлепиться не помогли, видимо, этот эффект сам собой проходил за определенный промежуток времени. Сколько я дергал стол, прежде чем оно кончилось? Вроде долгонько. Я подтолкнул стул, и он вдруг сам свободно вышел у меня из-под руки. Догадка забрезжила у меня в голове. А ну-ка… Я смело положил ладонь на стол, подергал, убеждаясь, что эффект сохранился, потом просто толкнул ладонь от себя. И она тут же освободилась!

Я понял! Видимо, теперь я смогу лазать по стенам. Вот только надо повторить тот же фокус со ступнями. Да и коленки помазать не помешает. Радостно улыбаясь до ушей, я вышел из своей комнаты, схватил стоящее за дверью ведро и отправился на улицу: проверять свои новые способности на практике.

Лазать по стенам оказалось неплохим развлечением. Освоился я довольно быстро и уже через пару часов лихо ползал по вертикальным плоскостям, шугая маленьких разноцветных ящериц, которые до сегодняшнего дня были на этих стенах безраздельными хозяевами. Ящерки от удивления шипели, путались в собственных конечностях и частенько шлепались вниз, в траву. Однако существовали и некоторые опасности. То, что не стоит находиться на стене в положении вниз головой или даже горизонтально, я догадался сам. Про срок действия зелья я тоже выяснил досконально — микроскопические крючки, выросшие у меня на ладонях, потихоньку обламывались, и, чем больше я ползал по стенам, тем быстрее это происходило. Но в любом случае это не должно было произойти мгновенно — просто, как только руки станут цепляться за стены не так крепко, следовало быстро вернуться на землю.

Проверял я свое новое умение часа четыре, и все шло нормально. Но потом обнаружилась еще одна опасность: я висел на уровне четвертого этажа, как вдруг моя правая рука подалась вниз. Я замер, решив, что действие зелья начинает проходить и пора спускаться, но, пытаясь освободить руку, понял, что ошибся: слабым местом оказалось не зелье, а сама стена — один из камней прилип к моей ладони и вышел из кладки. Я хмыкнул и, пытаясь стряхнуть камень с ладони, полез выше. Это было ошибкой. Под левой ладонью оказался еще один непрочно сидящий камень, одна моя нога находилась в воздухе; отчаянно пытаясь освободить руки и зацепиться за стену, я перевернулся вниз головой, вторая нога тоже вышла из зацепления, и я полетел вниз. Каким-то чудом мне удалось стряхнуть камень и зацепиться за стену. Меня сильно дернуло за руку, перевернуло обратно, и я оказался висящим на одной руке как раз над окном второго этажа. Шипя от боли в потянутой правой руке, я извернулся, ухватился за что-то левой рукой и освободил правую. Вот только я не посмотрел, за что цепляюсь. Левая рука скользнула по непрочной оконной раме и оказалась на поверхности стекла. Разумеется, удержаться на нем таким способом было невозможно, и, громко вопя, скорее от злости, чем от страха, я полетел вниз. Пребольно приложился спиной о землю и лежал, разглядывая плывущие облака и придумывая новые, очень страшные и болезненные виды казней, пока надо мной не распахнулось окно. В нем нарисовалась скептическая физиономия моего любимого учителя. Я вскочил, слегка морщась от боли (чувствовать ее уже становилось привычным) и схватился за валяющееся рядом ведро.

— Последовательность и прилежание, — сказал мне Урсай наставительным тоном.

Я недоуменно замер.

— Я опущу тот факт, что вместо мытья окон, как я велел, ты занимаешься совсем иным делом. Важно другое: чем бы ты ни занимался, ты должен прилагать максимум усердия и последовательности.

— Но… — сказал я, хлопая глазами, — я ничем не…

— Если ты хочешь научиться летать, как птица, тебе следует тренироваться чаще чем один раз в день. У тебя хромает техника. Ты слишком сумбурно машешь крыльями, и тело у тебя не вытянуто — понаблюдай за орлами. И тратить силы в полете на громкие вопли тоже неразумно…

До меня дошло, что Урсай попросту издевается. То-то мне показалось, что я видел его лицо в окне, мимо которого пролетал. Видимо, ему стало интересно, насколько сильно я пострадал. Любопытно, сильно бы он огорчился, узрев на земле мой хладный труп? Почему-то кажется мне, что — ничуть.

— Спасибо, учитель, — сказал я, коротко поклонившись, — я обязательно учту ваши замечания.

Урсай хмыкнул:

— Не увлекайся. Можешь ограничиться третьим этажом, этого будет достаточно. Я не собираюсь тебя лечить, если ты что-то себе сломаешь. В моих планах ты присутствуешь в живом виде, поэтому было бы очень досадно делать из тебя зомби раньше, чем ты перестанешь быть полезен.

Попервоначалу я от таких заявлений дергался, чем немало потешал Урсая. Но он при соответствующем настроении подобных обещаний выдавал раз по двадцать на день, так что я быстро привык и дергаться перестал. Поэтому я только кивнул и полез обратно на стену. Во-первых, половину окон четвертого этажа я уже домыл, а во-вторых, мне следовало потренироваться. Если я сорвусь при реализации своей идеи… отбивная получится — высший сорт. Не знаю, какой глубины ущелье на краю луга, но если бы какому-нибудь идиоту пришла в голову мысль построить здание такой же высоты, то этажей в нем вышла бы, пожалуй, не одна сотня.

Четвертый этаж был почти весь такой же, как тот участок, на котором я сорвался, — то ли дожди, которых верхним этажам доставалось больше, чем нижним, способствовали разрушению, то ли древние строители к этому моменту устали и начали халтурить. Практически каждый третий камень в наружной кладке вываливался, стоило чуть его потянуть. Но я уже был готов к этому и довольно скоро сформулировал себе правило безопасного стеноползания: всегда иметь минимум три надежные точки опоры. Пользуясь этим нехитрым правилом, я быстро домыл четвертый этаж, и, хотя земля под стенами покрылась тонким слоем упавших камней, я ни разу не оказался в опасной ситуации. Что не могло не радовать. Упоенный своей удачей, я помыл окна донжона и полез к первой башне. Вообще-то Урсай не приказывал мне мыть окна башен. Но не мыть — он тоже не приказывал. Поэтому я запросто мог пойти к нему и сказать, что закончил работу. Но, во-первых, мне следовало тренироваться (вдруг окажется, что я боюсь высоты?), а во-вторых, меня подхлестывало любопытство. Если в пустеющий (и, судя по отсутствию в нем мусора, пустеющий уже давно) донжон можно было свободно войти, а во второй башне жил я сам, то в первую башню вход попросту отсутствовал. Ствол ее был наглухо замурован на всех этажах, и в его кладке не было даже намеков на двери. В первый же день снятия блокировки магии Урсай снабдил меня простеньким заклинанием и отправил искать в стенах трещины и прочие повреждения. Замок был выстроен на совесть, трещин я не нашел, зато обнаружил несколько потайных дверей, один потайной ход внутри стены и два подземных хода, почему-то неожиданно заканчивающихся прямо под стенами замка. А вот эта башня, похоже, входов не имела вообще. Кладка ее коренным образом отличалась от кладки всего остального замка. Гранитом башня была обложена только снаружи, а внутри она состояла из геометрически правильных блоков какого-то другого камня — на простукивание он откликался громче и суше. Вдобавок в стену было вмуровано несколько… предметов, на простукивание отвечавших ясным металлическим звоном и неслабым энергетическим откатом. Так что любопытство мое подпитывалось многими причинами. В замке имелось множество комнат, вход в которые был мне запрещен, но вход в них все-таки существовал.