Герой по вызову (СИ) - Широков Даниил - Страница 61

Лишь избранные игроки могли присягнуть Грехам на настоящую верность, сохраняя ясность сознания.

Один из вариантов конца света как раз был связан с ними.

Тот, что обитал в безымянной деревушке недалеко от границы Сарана и Святой Империи, именовался Глоткой, Пожирателем Миров. Какой у него конкретный грех по стандартной классификации, думаю, объяснять не надо. Те из игроков, что решали задержаться, переночевав в трактире, посреди ночи обнаруживали себя перед системной табличкой с говорящим за себя текстом: "ВЫ ПОГИБЛИ". Их тела, оживлённые Глоткой, отправлялись в путь, заражая поглощающей всё без остатка слизью других персонажей и даже других игроков. Конечно, это был довольно неповоротливый Грех, предпочитающий уединение, поэтому и с места он никуда особо не двигался.

Что в нашем случае — хорошо. Почему?

У Грехов был трёхсотый уровень, и свою силу они могли передавать в марионетки, сохранявшие прежние навыки и умения. Как-то раз один про-игрок, мой коллега по рейтингу, случайно попал в засаду Глотки. Ему пришлось перезапускать мир, потому что остановить своё прежнее тело, респавнувшись, он оказался не способен. И в текущем состоянии я, естественно, не мог воевать с Грехом Обжорства один на один. Да что там — будь здесь пять моих клонов, я бы всё равно не справился.

— Девочка... Нам надо её спасти... — не сдвигаясь с места, пробубнила Кагата.

— Поздно, — выдохнул я, чувствуя на затылке многочисленные взгляды крестьян. Сидите, ублюдки, вы всё прекрасно знаете и без моих слов. Жители деревни подкармливают Глотку, за что тот взамен не трогает их. Грубо говоря, где живёшь — там не срёшь, и этот Грех понимал сию поговорку вполне буквально. — Валим, пока эта хрень не вылезла наружу.

— Деймос! — озлобленно и отчаянно вскрикнула Кагата, сжимая кулаки. — Ты же видел... Ты же...

— Я эту хрень не одолею, — помотал я головой, поглядывая на коней вдалеке. Хоть бы не спионерили, хоть бы не спионерили... — А девочка, скорей всего, уже мертва. Даже не скорей всего, а точно.

— Что это вообще было... — обречённо выдохнула наёмница, подходя ко мне. Взгляд синих глаз потух, и смотрела Кагата в землю, словно чего-то стыдясь.

— Смертный Грех. Обжорство.

— Тот... Тот самый, из книжек?

— Он самый. Промедли мы в трактире — наши внутренности уже пошли бы ему на корм.

— Н-но та мелочь...

Да что с Кагатой не так? Ты же чёрный наёмник, убивающий за деньги, ты сделала столько дерьма, что тебе вовек не отмыться! Какого лешего ты так печёшься об одной-единственной незнакомой тебе девке? Умерла и умерла, сделать мы тут ничего не можем...

Так я думал, но на душе было паршивее некуда.

Мы направились к лошадям в молчании.

— Деймос, — остановилась Кагата, заставляя меня повернуться. — Давай сожжём эту деревню к чертям собачьим. Ты же понял, да? Эти подонки хотели меня... Этому... Скормить.

— Как ты разберёшь, кто был соучастником? Или предлагаешь резать всех без разбору? — холодно уточнил я, отвязывая коня от фонарного столба. — Лучшее решение — свалить сейчас. И забыть об этой деревне вообще.

— Да не могу я так! — вспылила Кагата, вынося с одного удара кулаком пресловутый столб. Дерево треснуло, столб накренился, падая на дорогу.

— Я тоже, — тяжело вздохнул я, в последний раз оглядываясь на маячившее неподалёку здание трактира. — Но Грех нельзя недооценивать. Как бы не хотелось... Нам нужно уходить.

— Это будет проблематично, — со вновь вспыхнувшими во взгляде азартом и жаждой боя проговорила Кагата, указывая на дорогу, что вела прочь из деревни.

Там, с каждым шагом оставляя на сухой земле зеленоватую слизь, вставали один за другим жители деревни. Из-за той же слизи, сочившейся из всех щелей, их невозможно было различить по полу и возрасту — только по росту. Пятнадцать детей, тридцать с лишним взрослых. Ни одного старика. Вероятно, пожилых людей тоже отправляли к Глотке, чтобы не кормить их и освободить местечко для сна. Всё в деревнях просто, на самом деле. Здесь — капельку извращённей. Сжав кинжалы, которые я не выпускал из рук, я вышел вперёд, готовясь к схватке. Позади вспыхнул кровожадный "Берсерк", и Кагата, объятая чёрным пламенем, заняла своё место справа от меня.

— Марионетки Обжорства, — выдохнул я, включая "Зверя Битвы". Кагата слегка дёрнулась — похоже, кровавая аура навыка десятого уровня впечатлила даже рейд-босса. — В их телах будет ядро — такой более тёмный комок слизи, достаточно твёрдый, не рассечь мечом. Постарайся сперва очистить его от защиты, а уже потом бей, но наверняка — иначе увязнешь, и это конечная.

— Жуткие твари, — хмыкнула Кагата. А потом рассмеялась, легонько тыкая меня в плечо. — А говорил, что не знаешь в этом мире всё.

— Что-то всё-таки знаю, — рассмеялся я вместе с ней, глядя на приближавшегося противника. — Избегай попадания слизи в рот, нос и глаза. Она размножается, поглощая выделения организма.

— Принято, — кивнула бывшая чёрная наёмница, бросаясь вперёд и подпрыгивая, сокрушительным ударом ноги сверху вниз расплющивая первую тварь, тут же увязнув в бою с ещё несколькими.

Я рванул под "Броском кобры", первым же "Взмахом палача" срывая покров слизи с первого силуэта, следом пронзая вторым кинжалом обнажившийся тёмный комочек в области живота. Уклонившись от грубого, но удивительно быстрого бокового, вспорол брюхо ещё одной марионетке, быстро обрывая и её жизнь. Ударил ногой с разворота, отбрасывая третье чудовище в сторону. Выдохнул, начиная методично разбирать тварей одну за другой. Кагата билась рядом — пробивая слизь голыми руками и одним мощным сжатием расщепляя ядра. Матерясь, разумеется, рыча, как и я периодически, когда слизь попадала на кожу.

Было достаточно больно, но "Твёрдые кости" с остальными пассивками не давали кислоте слишком сильно прожечь тело. Свистела сталь, в воздухе повис отвратительный запах химикатов и плоти, в них опущенной. Блевать хотелось неимоверно, но я давился, вдыхая в основном ртом. Нырнув под очередной взмах твари, я всадил кинжал в её ядро, морщась и наблюдая, как цельный силуэт плюхается на землю, образуя приличных размеров лужицу, от которой валил пар. Даже смерть бывших крестьян наносила нам урон — приходилось сражаться, избегая луж и не попадая в клещи из двух или трёх заражённых.

Дети были главной проблемой. По привычке глядя на уровне головы взрослого человека, я упустил момент, когда что-то мелкое присосалось к ноге, тут же пытаясь взобраться повыше. Конечность вспыхнула жуткой болью — слизь не прожигала штаны, просачиваясь сквозь ткань прямо к плоти. Выругавшись, воткнул клинок, приседая и уводя его вниз, рассекая маленькое тело надвое, зацепив вместе со слизью и ядро. Вскочив, получил первый прямой удар, и теперь боль появилась на лице, перебираясь пониже к шее.

"Зверь Битвы" не давал моему дыханию сбиться, хотя хэпэ просели, и продолжили проседать с каждой последующей минутой ожесточённого сражения. Мы рубились, как могли, но твари вдруг поумнели, закрывая собой тела товарищей, чью слизь вспарывали мои кинжалы или срывали удары Кагаты. Приходилось использовать "Бросок кобры" и даже "Поступь бездны", чтобы заходить им в фланг и обрывать не-жизнь повреждённой марионетки. "Турбина Августина" здесь не помогала, изредка защищая меня от детей, норовивших атаковать со спины. Пару раз вынеся тварей с помощью "Разрыва потока", я понял, что ману стоило поэкономить.

Слишком обширно бил навык, не всегда задевая ядро.

Наконец, после десяти минут рубилова, я ушёл вбок, всаживая кинжал под едва заметные под слизью рёбра последней твари, а двинув оружие вверх, обнажил тёмный пульсировавший комочек, протыкая его вторым кинжалом. Силуэт вздрогнул, разваливаясь в очередную лужицу. Отступив, я нашёл взглядом Кагату, тоже только что завалившую своего финального оппонента. Улица вокруг нас была покрыта слизью, а в воздухе царил туман, вдыхать который не следовало. Задержав дыхание, я ретировался к лошадям.