"Фантастика 2023-193". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 626

Собственно говоря, никаких звезд, космоса и Вселенной нет и сейчас. Но есть мы – живые существа, создающие эти вселенные силой своего ума и воображения. Есть только люди и мы. И каждый из нас или из вас – это и есть Вселенная, это и есть космос со звездами. И сейчас этим вселенным угрожает небытие, или, по-вашему, апокалипсис. Попытка поставить человеческие сны на службу, чтобы добиться еще большего величия или еще большей власти, – это не только утопия. Это смертельный приговор всему живому.

Рудик вдруг отчетливо ощутил, как сквозь космический мрак несется к планете Земля гигантский сгусток тьмы, за которым кроются вечный холод и вселенская катастрофа.

– И когда же случится апокалипсис? – спросил Рудик пересохшими губами.

– Если ты не вмешаешься, все это случится очень скоро, – печально сказала Эо и указала на наручные электронные часы Рудика. В часах явно произошел какой-то сбой, потом появилось длинное шестизначное число, и начался обратный отсчет. Михаил, зачарованно поглядел за тем, как резво начали убывать секунды, и тихо спросил:

– Когда везде будут нули, все и произойдет?

– Да, – коротко ответила Эо. И добавила эхом: – Все и произойдет.

– А что может нас спасти? – продолжал расспросы Рудик.

– То же, что может всегда спасти любого человека от любой беды. Любовь.

– Любовь?

– Да. Это единственное, что может удержать мир от катастрофы. И ваш, и наш. Вот именно это ты и должен будешь рассказать ему, – сказала Эо и исчезла из сна.

– Кому? – крикнул он.

Но Эо не ответила.

Рудик перевернулся на спину, сбросив на пол подушку, и захрапел причудливым, переливчатым свистом.

Глава X. Братья-императоры

Келья иеромонаха отца Серафима, в которой он некогда жил, пока по причине преклонных лет не вернулся обратно в Саровский монастырь, на самом деле таковой не являлась, представляя собой обычную крохотную землянку. Узрев текущий неподалеку лесной родник, старец оглядел окрестность и провозгласил:

– Се покой мой в век века, зде вселюся. Приими мя, пустыня, яко мати чадо свое. – И, засучив рукава рясы, принялся за работу.

Осень 1832 года выдалась теплой и дождливой. Земля была жирной, крепко спаянной корневищами деревьев, и копалась легко.

Старец Серафим рыл свою землянку-келию один, без чьей бы то ни было помощи, и даже когда напоролся на здоровенный валун, торчащий в глуби земли, звать никого не стал, а, промучившись с ним весь день, просто оставил его торчать из стены.

Глядя за процессом создания убогого жилища, Федор Кузьмич, высокий белокурый мужчина, хоть и в изрядных летах, но выглядевший достаточно моложаво, по первости все время пытался помочь старцу. Но тот от помощи всегда отказывался, Федора же Кузьмича заставлял встать неподалеку на колени и читать без перерыва молитвы. Откуда Федор Кузьмич пришел к Серафиму, никто не знал, и вначале многие этому удивлялись. Впрочем, людям нравилась та отрешенность и молчаливая решимость, с которой этот, в прошлом, безусловно, богатый светский хлыщ, искал покаяния.

То, что рядом с Серафимом поселился еще один отшельник, сначала удивляло многих, приходящих за помощью к преподобному. А потом удивление как-то само собой прошло. Федор Кузьмич терпеливо дожидался, когда минуют шесть лет его послушничества, обязательного перед монашеским постригом. А Серафим врачевал людей и рассказывал им об истине, которая открывалась ему во снах и молитвах.

И никто не знал и не догадывался, что белокурый мужчина Федор Кузьмич, которому почему-то позволил находиться подле себя преподобный старец Серафим Саровский, – бывший император всероссийский Александр I, инсценировавший свою смерть в Таганроге и отправившийся странствовать по Руси для того, чтобы искать жизненную правду и истинную веру.

И Серафим, и Александр I когда-то признались друг другу, что часто видели их встречу во снах, и, однажды встретившись наяву, тут же поняли, что должны находиться рядом и передать друг другу какие-то важные тайны мироздания. Впрочем, по словам Серафима, выходило, что нет вообще никакого «наяву» и то, что они встретились, могло происходить просто во сне одного из них или совсем в другом измерении. Серафим, впервые встретив этого человека, тогда еще императора Александра I, рассказал ему о своих удивительных снах, в которых к нему приходила Богородица. Сначала Богородицу звали Эо, но потом она открыла преподобному старцу свое истинное имя. Серафиму открылись также главные тайны мироздания и великое таинство любви человеческой, которое есть всепобеждающая сила. Силу эту преподобный испытал в тот же день. Встретился преподобному старцу в лесу огромный медведь, и Серафим просто погладил его, смотря в глаза. С тех пор медведь постоянно находился где-то возле кельи преподобного и искал случая услужить старцу.

Александр тоже рассказал Серафиму о своих странных снах и о том, что неоднократно в них с преподобным старцем встречался, не будучи знакомым с ним ранее. Именно тогда и появилась у российского государя идея оставить престол и пойти по Руси в поисках истины. В следующую их встречу, через 10 лет, он уже представился Серафиму как странник Федор Кузьмич.

Как правило, ни у кельи, ни подле нее на расстоянии нескольких верст не было ни единой живой души. Но это в обычный день. Сегодняшний таковым не являлся, поскольку еще поутру из Саровского монастыря пришел отец Серафим. Отмахав по лесным тропам пять верст, иеромонах наведался, чтобы предупредить Федора Кузьмича: пусть готовится через пару часов встречать гостя.

– Не в моей власти воспретить приход самому самодержцу Российскому, – хмуро пояснил он, перебирая в руке неизменную лестовку. – К тому ж, как ты сам мне сказывал, ведомо ему, кто здесь хоронится под именем послушника Федора Кузьмича, так что худа не будет. Но допрежь того, как с братом повидаться, тебе ныне лечба купца Ермолая Собакина предстоит, не забыл?

– Я помню, – кивнул Федор Кузьмич и, замявшись, поинтересовался: – А может, если брат приезжает, отменим лечбу?

– Негоже мне от своего слова отрекаться, – покачал головой отец Серафим. – Сам ведаешь: обещано ему, так чего уж тут.

– Ну, тогда хотя бы сам ныне еще раз все проведи, – попросил Федор Кузьмич, – а то робею я что-то. Впервой же мне.

– Нет! – неожиданно жестко, почти сурово отрезал отец Серафим. – Рано или поздно надо тебе самому начинать. Мы и так уже припозднились. Про себя знаю верно: недолго мне по этой земле ходить осталось. И так уже ноги порой словно чужие. Никому не сказывал, а тебе поведаю: приходила ко мне на днях Богородица и сказывала, чтоб готовился. Я уж и так ее упросил, чтоб дозволила еще разок светлый день Рождества чада ея возлюбленного отпраздновать. Вроде уговорил, согласилась, но сказывала, что чрез седмицу опосля Рождества заберет к себе. Так что мне тебя выучить надобно.

– Как заберет?! – ахнул Федор Кузьмич, ни на секунду не допуская, что это видение святого старца – обычная галлюцинация расстроенного ума. – А-а… как же я… мы… без тебя?

Отец Серафим пожал плечами:

– Ништо, управитесь. Потому и велю: ныне и впредь быть тебе в лечбе за главного.

– А ежели у меня не получится?

– О том и мысли не допускай, – строго покачал головой отец Серафим. – Несть хуже греха, и ничего нет ужаснее и пагубнее духа уныния. Удаляй его от себя и старайся иметь радостный дух, а не печальный, ибо от радости человек может любое богоугодное дело совершить, а уныние есть грех.

Лечить купца предстояло от систематических запоев, во время которых он вытворял вовсе несуразное, вгоняя в шок не только домочадцев, но и все взрослое население уездного города Княгинино. То он выплясывал в чем мать родила на крыше своих хором, то пытался в одних подштанниках отправиться на вечерню в церковь, а уж сколь стекол побил в домах у соседей, сколько синяков наставил тем, кто его пытался утихомирить, – и не сосчитать. От такой позорной славы купец засобирался бежать куда глаза глядят, точнее, куда россказни о его похождениях еще не докатились.