Хрустальная пирамида - Симада Содзи - Страница 88

Приемная была замечательная. Гобелены отражались в полу и стенах из полированного мрамора, в аквариуме плавали яркие тропические рыбки. Диваны, обитые серой кожей, столики из красного дерева… Если не принимать во внимание стиль, то по роскоши она не уступала салону первого класса на «Титанике», который погиб в Атлантическом океане.

— Привет!

Леона вошла через дверь в дальнем углу просторной комнаты. Она была в черных обтягивающих брюках из кожи и плотном шерстяном жакете. Его украшал геометрический рисунок, вышитый черными и золотисто-коричневыми нитями. Каштановые волосы завиты, на губах коричневая помада.

Она прежде всего обняла Митараи, вставшего с дивана, потом слегка приобняла меня. Стройная, хрупкая фигурка, и при этом хорошо развитая грудь. Аромат дорогих духов.

— Выпьем сначала по бокалу в баре, а потом — прошу на первый просмотр, — пригласила Леона.

Бар тоже оказался прекрасным — ничего кричащего, никакого шумного оркестра. Мы сели за стойку, окруженную деревянными панелями в английском стиле, и подняли бокалы с шампанским. Здесь в присутствии единственной женщины — Леоны — мы почувствовали себя непосредственными участниками важного события в истории американского кино.

— Я дважды обязана вам своим спасением, — сказала Леона, осушив бокал. — В Японии ведь говорят — что было дважды, повторится и в третий раз. Может быть, будет и третий такой случай…

— Желаю, чтобы этого не случилось. За тебя! — сказал Митараи.

— Почему же?

Мой друг надул губы, и лицо его приняло слегка игривое выражение.

— Потому что я желаю тебе добиться еще большего успеха и стать поистине олицетворением Голливуда. Желаю, чтобы на твоем пути больше не встречалось таких препятствий.

— Вы говорите не то, что думаете.

— Я говорю искренне.

— Я не боюсь трудностей. Из жизни, текущей по прямой к пункту назначения, под полными парусами и с попутным ветром, сделать кино не получится. Я люблю препятствия.

— Теперь хочешь попасть в объятия Кинг-Конга? — прохладно спросил Митараи.

Леона ответила после небольшой паузы:

— Почему бы и нет? Мохнатые руки уносят меня в чащу джунглей. Я кричу изо всех сил, рыдаю, зову. И тут рыцарь на белом коне является мне на помощь. Мне нравятся такие средневековые сказки.

— Сочувствую этому рыцарю. Если ориентироваться на тебя, то придется быть наготове двадцать четыре часа в сутки, как пожарным. Зов может раздаться из разных концов света — сегодня из Африки, завтра с Северного полюса… Так и помереть недолго со своим любимым конем.

Леона мягко засмеялась и помотала головой. У нее был благородный смех, как и подобает звезде.

— Ничего такого я делать не собираюсь. В первую очередь я позабочусь о рыцаре. Я постепенно это усвоила. Ради него я готова умереть. * * *

Просмотровый зал тоже был в разы лучше того, что я видел в Японии. Конечно, мы ведь находились на родине киноиндустрии. Сам экран был небольшой, красный занавес еще не открывали. Вместо кресел в зале стояли ярко-красные диваны, а сбоку — даже буфеты из красного дерева. Голливуд — точно Вавилон нашего времени.

В зрительном зале мы были только втроем. Все сели на диван, Леона в центре, мы — по краям. Свет погас. Не горело даже табло « No smoking»; в зале наступила полная темнота, как в лаборатории для проявки пленки.

Раздвинулся занавес, и на экране появился заснеженный горный пик — эмблема «Парамаунта», а из больших динамиков полилась мелодия главной музыкальной темы фильма.

Теперь экран заполнило море облаков. Интересно, как его снимали? С самолета? Рваные тучи приближались и исчезали, поле обзора на экране расширялось.

Между белых облаков появилась надпись: «ЛЕОНА МАЦУДЗАКИ в роли АИДЫ». Быстрая ритмичная музыка — аранжировка «Аиды» Верди в современном духе. Титры с именами актеров. Камера немного наклонилась, в просветах облаков стала видно пустыню и пирамиды, и в этот момент на экране возник титр с именем режиссера.

На экране появилась новая картинка. В ночной темноте кое-где горели факелы — древнеегипетская армия вела бой в пустыне. Вдалеке выстроился ряд двуконных колесниц, под звездным небом летели бесчисленные стрелы со сверкающими наконечниками.

На песке — множество раненых солдат. Лицо наблюдающего за этим молодого мужчины, видимо военачальника.

Следующий кадр — на экране безоблачный полдень, древнеегипетские воины идут триумфальным маршем под музыку духового оркестра. Во главе них тот же молодой человек.

Прохладная каменная усадьба у подножия пирамиды. В окнах колышутся легкие занавеси. В просторном зале весело танцуют женщины. Камера постепенно приближается, и в центре кадра появляется Леона со смуглой кожей и золотыми тенями вокруг глаз. С густой подводкой на веках она необыкновенно красива. Пронзительный взгляд черных глаз, способных видеть людей насквозь. Она в золотых одеждах. Я бросил взгляд на сидевшую рядом Леону. Неужели эта неприступная красавица на экране и живая светлокожая женщина возле меня — один и тот же человек?

— Это призрак, не я, — прошептала мне в ухо Леона, видимо, почувствовав, о чем я думаю. От этого нежного шепота в голове моей все смешалось. Я не совсем понимал, где нахожусь.

Молодой человек наблюдает за танцем Леоны с места для почетных гостей, но рядом с ним — другая красивая женщина. Из разговора становится понятно, что они помолвлены.

Однако потом он держится со своей невестой холодно и встречается только с Леоной, из-за чего невеста устраивает заговор, и его заточают в каменную темницу.

Во мраке он встает на ноги, но оказывается, что Аида уже там. Они бросаются друг к другу, обнимаются и целуются.

Леона внимательно смотрела на профиль Митараи.

— Нет смысла ждать, что он будет ревновать, — проговорила она.

Неожиданный ракурс с высокой точки. Над бескрайними джунглями поднимается шар оранжевого пламени. Взрыв. Еще один, потом еще.

Над джунглями в боевом порядке летят реактивные самолеты. На крыльях эмблемы американской армии. Это Вьетнам. Крупным планом лицо молодого пилота в шлеме, сжимающего ручку управления.

Следующий кадр — статуя Свободы. Пасмурно. Холодная поверхность воды. Стая белых чаек заслоняет статую. Камера следует за птицами.

Деревянный причал выдается в море, на его краю ресторан со стеклянными стенами. Профиль Леоны, сидящей в одиночестве у окна и смотрящей на волны. Сейчас у нее светлая кожа. Длинные, слегка вьющиеся черные волосы. Белые пальцы. Та самая Леона, которую мы видели прошедшим летом. Хотя она сейчас сидела рядом со мной, я тосковал по той, летней.

Дальше — наезд камеры на ресторан с моря, как бы с палубы приближающегося к причалу корабля, звучит фортепиано. Леона начинает петь, опершись локтями о стол:

«Я жду тебя в кафе на пляже. Мы не договаривались встретиться, но я хочу увидеть тебя…»

Боковым зрением я заметил, что губы Леоны движутся в такт мелодии. Леона на экране и Леона рядом со мной — обе они пели одну и ту же песню о любви. «Сделай меня своей сегодня. Объяви мне свой приговор. Быть твоей до конца дней…»

В этот момент я увидел, что из огромных глаз настоящей Леоны закапали слезы. В них отразился отблеск моря с экрана, и капля на ее щеке сверкнула драгоценным сапфиром.

Леона идет по дорожке вдоль моря. С двумя подругами она, смеясь, катается на роликах в гимнастическом купальнике. Поет, танцует, меняет костюмы, как на показе мод. Повсюду ее образ, образ королевы, властвующей с вершины шоу-бизнеса. Она настолько ослепительна, что на нее невозможно было долго смотреть, как на сверкающую рябь Мексиканского залива. Но сидящая в нескольких сантиметрах от меня Леона совсем не выглядела счастливой. Она добилась всего и в то же время не владела ничем. У нее не было и кусочка того, чего она желала больше всего.

Сам сюжет фильма был довольно тривиальной историей любви. Возродившаяся в Нью-Йорке Аида в исполнении Леоны проходит через разные испытания, чтобы в январе 1987 года в Америке найти любовь, которой она не смогла добиться пять тысяч лет назад.