Танцующий в темноте (ЛП) - Мартин Т. Л. - Страница 44

Странные мысли просачиваются в голову, когда я задаюсь вопросом, насколько глубоко это ранит. Красная жидкость, которую он проливает, выливается в спешке или стекает струйкой, как на моих картинах?

Рывком я роняю инструмент и отступаю назад, когда из коридора доносится глухой звук. Тяжелые шаги ударяют по моим ушам, смешиваясь с эхом удара скальпеля о металлический поднос. Выбегая из комнаты, я мчусь по коридору и вверх по ступенькам, мой пульс учащен, я тяжело дышу. Как только я остаюсь одна в коридоре, рядом со мной приоткрыта дверь в подвал, я останавливаюсь и прислоняюсь к стене.

Когда дыхание замедляется, мои уши наполняются голосом Обри…

У них есть враги.

И, возможно, несколько проблем с доверием.

— Смотри, темнота просачивается из трещин.

Я не могу сдержать это.

Я не могу сдерживать свою жизнь.

— Сильвия Плат, "Три женщины"

Я спускаюсь в подвал и нахожу Гриффа уже в третьей комнате, где лежит приготовленный и ожидающий меня поднос. Наш последний убийца без сознания и наполовину прикован к колонне, пока он работает с лодыжками парня.

Я вдыхаю этот момент, позволяя ему просочиться в кровь, пока я жду, когда наступит спокойствие.

Это оно.

То, что мне, блядь, было нужно.

У меня сводит челюсть, когда непрошеные образы продолжают поглощать меня — обнаженное тело Эмми, обернутое вокруг меня, ее ногти, вонзающиеся в мою кожу, моя кровь у нее на шее. Я стою перед своим следующим убийством, но она по-прежнему все, что я, блядь, вижу. Рычание застревает в горле, когда я смотрю прямо перед собой — пытаясь выкинуть из головы ее вкус, ее тело, ее тонкие намеки на безумие.

Эндрю сейчас не должно быть здесь. Я уже разозлился из-за того, что мне пришлось перенести его на целый чертов месяц. Спустя более десяти лет я, наконец, добрался до последних четырех человек в моем списке. За исключением Мерфи, за которым мы охотимся годами, мне нужно сохранить их и наслаждаться ими как можно дольше. Потому что, честное слово, не имею понятия, что я буду делать, как только мой список закончится.

У Райфа и Гриффа другие планы — другие списки. Их достаточно, чтобы продержаться так по крайней мере еще десятилетие, благодаря не самым лучшим обстоятельствам до того, как они расстались с Мишей. Чертовски удивительно, что эти двое никогда не встречались до студии. Они оба с самых темных улиц Нью-Йорка, оба пережили то, через что мне никогда не доводилось проходить. Они не назовут это изнасилованием, не будут говорить об этом, но так оно и было. Издевательства над Гриффом исходили от его собственного отца до того, как ему надоело, и он вышел на улицу; У Райфа никогда не было отца, но их прошлое до Миши схоже в том, что могут понять только они. Так что да, у них есть свои собственные списки. Это то, что мы подробно обсуждали в течение прошлого года, включая несколько заманчивых предложений о том, чтобы я присоединился к ним.

Но это так не работает. Если жертва не заинтересованна в том, чтобы высосать мою душу досуха, тогда я ничего не получу, забирая ее жизнь. Случайное убийство для меня бесполезно.

Засунув руки в карманы, я смотрю на жалкое зрелище передо мной — лысеющая голова поникла, костлявое тело обмякло. Трус, который едва мог смотреть на нас, когда просовывал подносы с едой через решетку, день за днем. Наблюдая, как дети приходят и уходят, поддерживая нашу жизнь в клетке, пока Катерина или Мерфи не решили нашу судьбу. Этот, пожалуй, был самым слабым из них всех.

Когда Грифф заканчивает, я поворачиваю к нему подбородок.

— Ты остаешься?

— Не-а, — его губы кривятся. — Кусок дерьма не стоит моего времени.

Я киваю, и он выходит из комнаты.

Он прав. Жаль, что мне вообще пришлось перенести это дело. Мой разум думает, что у меня постоянно синие яйца; мои кости вопят о любой гребаной дозе, которую я могу получить, и это дерьмовое сочетание. Я прищуриваюсь, глядя на него, раздражение обволакивает мои плечи.

Когда Эмми вошла на нашу встречу этим утром — ее длинные волосы развевались, как будто они помнили меня, голубые глаза были широко распахнуты и умоляли меня раскрыть остальные ее грязные секреты — мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не затащить ее обратно в постель.

Черт.

Делая шаг вперед, я несколько раз шлепаю Эндрю по щеке, чтобы разбудить его. Он шевелится, пытаясь открыть глаза. Сейчас это не будет проблемой.

Я достаю нож из кармана и бросаю его рядом с подносом. Прищурившись, я подхожу к столу.

Что за черт?

Скальпель наполовину лежит на подносе, наполовину свисает. Я бережно отношусь к своему оборудованию, и мои братья это знают. Они бы не притронулись к моему дерьму. Я редко использую инструменты в их нынешнем виде; они в основном здесь в ностальгических целях, а скальпель был одним из любимых инструментов Катерины.

Проводя тыльной стороной пальцев по челюсти, я не могу не вспомнить некую мышь, пытавшуюся пробраться сюда.

— Что-что…

Я бросаю взгляд на Эндрю, когда он приходит в себя.

— Что происходит?

Наконец-то.

Я подхожу к нему, останавливаюсь в нескольких сантиметрах от его лица и наклоняю голову, наблюдая, как страх берет верх. Его глаза расширяются, тело дрожит еще до того, как я представляюсь. Забавно, как быстро они понимают, что что-то идет не по плану, когда обнаруживают, что прикованы.

— Привет, Эндрю.

Я засовываю руки в карманы, на секунду закрываю глаза, чтобы на меня нахлынуло спокойствие. Обычно адреналин приходит первым, когда я вхожу в комнату и вижу, что они ждут. Однако в последнее время адреналин — это все, что я, блядь, чувствую, он кипит внутри и угрожает расколоть меня на части. Мне нужно сразу перейти к чертовому спокойствию.

— Меня зовут Адам, но, возможно, ты лучше помнишь меня как Лукаса Косту.

Его лоб морщится в замешательстве. Обычно я бы дал минуту, чтобы осознание дошло до него, но в данный момент мне было похуй. Когда мои вены горят, а давление в голове неуклонно растет, я похож на бомбу, в нескольких секундах от взрыва. Он достаточно скоро соберет кусочки головоломки воедино. Будет ли это до или после начала резни, зависит от него.

Я собираюсь пойти за своим ножом, когда останавливаюсь. Оглядываюсь на поднос. Беру скальпель.

Он холодный, без признаков прикосновения тепла Эмми. Но я знаю, что она была здесь. Поднося инструмент к носу, я чувствую, как в груди стучит, когда я медленно вдыхаю. Я пытаюсь представить ее миниатюрное тело в моей комнате для убийств, одетое в маленькое черное платье, с серебряным клинком в изящной ладони. Черт меня побери, если образ не безупречен.

Я делаю шаг к Эндрю, и он хнычет, когда я поднимаю инструмент, решая, с чего начать.

Все, что ему нужно, — это немного красного…

После обжигающего душа я одеваюсь и отправляю короткое сообщение Обри. Пальцы затекли, пока я печатал, спина напряжена и натягивает рубашку.

Заняться Эндрю раньше было гребаной тратой времени.

Как только она сообщает об их местонахождении, я иду по коридорам в спа-салон, пытаясь притвориться, что у меня не горит внутри. Я нахожу их с одной из секретарш Райфа — Кэрри? Кэрол? Обри порхает перед девушкой, нанося что-то на ее лицо, в то время как Эмми стоит позади нее с расческой для волос.

Работая челюстью, я прислоняюсь спиной к стене. Затем просто наблюдаю за ней.

Хихиканье секретарши Райфа раздражает мои барабанные перепонки, пока она бубнит снова и снова. Обри внимательна, хотя и немного раздражена. Эмми, с другой стороны, здесь нет. Ее руки совершают движения, но взгляд отсутствующий. Потерянный. Я видел этот взгляд раньше, когда она свернулась калачиком в своей комнате.