Танцующий в темноте (ЛП) - Мартин Т. Л. - Страница 55

Как только я направляюсь к Эмми, дверь позади нас открывается. Райф заходит внутрь и направляется к своему столу, замедляясь на полпути, когда замечает, что Эмми прислонилась к моему стулу. Я стискиваю челюсти. Будучи профессионалом, я планировал дождаться окончания встречи, чтобы закончить то, что он начал вчера. Но одно неверное движение, и этот надуманный план полетит ко всем чертям.

Типичный Райф, он открывает рот еще до того, как обходит свой стол.

— Ну, разве это не мило.

Он ухмыляется, переводя взгляд между нами, и я инстинктивно придвигаюсь к ней ближе.

— Должен сказать, я впечатлен, что ты все еще держишь себя в руках, брат. Должно быть, киска соткана из магии.

Он подмигивает ей, затем проводит тыльной стороной пальцев по свежему порезу, который я оставил у него на щеке.

— Собираюсь проверить это на себе…

Я оказываюсь позади него прежде, чем он заканчивает предложение. Завожу его руки за спину и ногой толкаю к столу, заставляя двигаться. Выхватив свой нож, я держу его свободной рукой менее чем в сантиметре от вены на его шее.

Грифф встает, готовый к бою. Феликс остается на своем месте и допивает остатки виски.

Глубокий смешок Райфа заставляет нож коснуться кожи.

— Наконец-то, — стонет он. — Да, старый друг. Выброси ключ и выходи поиграть.

На моих губах появляется сухая улыбка. Я сжимаю его крепче.

— Не сегодня, брат. Эта месть не моя.

В комнате воцаряется тишина, и Феликс ерзает на своем стуле, наблюдая, как я перевожу взгляд на Эмми. Замешательство проступает на ее лбу, глаза прикованы к моим в немом вопросе.

Убирая нож от шеи Райфа, я протягиваю его ей.

— Порез за порез.

Райф не был тем, кто вспорол ей живот, но с тем же успехом мог им быть. И со всем тем дерьмом, которое он навалил на нее с момента ее приезда, я знаю, что она горит желанием заставить его заплатить.

Она тяжело сглатывает, когда переводит взгляд с ножа на Райфа. Я чувствую гнев, пылающий, как огонь, под его кожей.

Его глаза превращаются в щелочки. Он упирается в меня плечом, но я удерживаю его на месте.

— Ты, блядь, пожалеешь об этом, Адам, — кипит он. — Ни за что, блядь, я бы не позволил Катерине прикоснуться к себе.

Я толкаю его к столу, достаточно сильно, чтобы вырвать у него стон.

— Она не Катерина, — выдавливаю я. — Она не имела никакого отношения ко всему этому дерьму.

Он отрывисто смеется и качает головой, его грудь вздымается.

— Ты так уверен в этом?

Мой взгляд сужается, когда я смотрю на Феликса, но он просто пожимает плечами. Губы Гриффа кривятся, когда он наблюдает за Эмми. Когда я смотрю на нее, ее глаза широко раскрыты, и она качает головой.

— Я понятия не имею, кто такая Катерина, Адам. Я клянусь.

Неуверенность сжимает мои вены, несмотря на то, что я знаю, что таково намерение Райфа. Эмми не лжет. Любой мог понять это по выражению ее лица. Тем не менее, сходство слишком поразительно, что это не может не вызвать у нас сомнений. Не говоря уже о ее возрасте. В то время, когда мы были там, ей было бы ровно столько же лет, сколько Софии.

Я наблюдал, как София умерла вместе с Катериной. Я видел досье Эмми, ее семью, ее дом.

Стиснув зубы, я кладу нож на край стола. Эмми опускает взгляд, и из ее рта вырывается прерывистый выдох. Она делает медленный шаг вперед.

Райф достаточно с ней наигрался.

— Ее душа была слишком глубока, чтобы исследовать ее теми, кто всегда плавал на мелководье.

— Эй Джей Лоулесс

Я обхватываю пальцами теплую рукоятку ножа и позволяю оружию полностью разместиться в ладони. Оно тяжелое и мощное. Это похоже на Адама.

Тепло проникает в кости, когда я оглядываюсь на него.

Его мышцы напрягаются под рубашкой, когда он заставляет Райфа выпрямиться, а глаза становятся такими глубокими, что я уверена, в них заключена моя душа. Если я буду смотреть слишком долго, я могу утонуть в его глубинах.

До Адама никто никогда не предлагал мне ничего подобного. Право владеть собой и всем, что меня касается. Он дарит мне свое доверие, и при этом я не могу не доверять себе.

Когда взгляд Райфа привлекает мое внимание к нему, дрожь пробегает по позвоночнику. Тем не менее, я на сантиметр приближаюсь, пока мое бедро не касается стола.

— Я не знаю, кто такая Катерина, — говорю я снова, на этот раз обращаясь к нему.

— Так ты и сказала.

Он бросает на меня острый взгляд, когда я расстегиваю его рубашку, и я действительно благодарна.

Я так привыкла к его театральности — от Темной комнаты до люстры, когда он оставил меня гореть, а потом отдал Гриффу как шлюху. Гнев танцует в моих легких и поднимается к горлу. Я почти проглатываю его обратно, но потом вспоминаю, что не обязана.

Мне не нужно притворяться.

Наклоняясь вперед, я расстегиваю нижнюю половину его рубашки, затем перевожу взгляд обратно на Адама. Сомнение обжигает меня изнутри, когда я наблюдаю за ним, позволяя острию ножа зависнуть под ребрами Райфа. Я не знаю, чего ожидаю — что он изменит свое мнение теперь, когда видит, как я прохожу через это? Отвергнет ту мою сторону, которая находит удовольствие в возможности заставить Райфа заплатить? Чего бы я ни ждала, Адам не дает мне этого. Он терпеливо наблюдает, его глаза отслеживают каждое мое движение.

Наконец, я делаю свой первый надрез. Он неглубокий, как у меня, но все же достаточно, чтобы почувствовать разрыв под пальцами. Когда лезвие скользит по коже Райфа, его мышцы напрягаются, но он не издает ни звука. Я не хочу видеть выражение его лица, поэтому смотрю на его живот. Это действительно красиво, если вы сосредоточитесь на цветах и на том, как они переливаются. Его красный цвет того же оттенка, что и у Адама, немного более глубокий, чем у меня, и он стекает по телу, как будто пытается сбежать.

Опускаясь на сантиметр ниже, я приступаю к следующему. Мои вдохи выходят мягкими и невесомыми, и я дрейфую с каждым нежным движением. Если бы нож был кистью, а его тело — холстом, я бы смешала немного черного с малиновым, чтобы сделать его таким же мрачным, как и его душа. Затем я бы добавила немного вишни по краям, чтобы завершить то безумие, которое она вызывает. Я думаю, ему бы понравилось, раздетому, но сохранившему ту привлекательность, которую он так любит.

Третий и последний разрез занимает немного больше времени, так как он самый большой. Позволяя одному концу загибаться больше, чем другому, я наклоняю голову и улыбаюсь. Это выглядит точь-в-точь как одна из его ухмылок.

Через мгновение, когда остальная часть комнаты возвращается в поле зрения, и я смотрю на испачканное оружие в руке, я чувствую, как кровь отливает от моего лица. С долгим выдохом я делаю несколько неуверенных шагов назад.

— Ну, это было…

Феликс делает паузу, прочищает горло.

— Неожиданно.

Мой взгляд встречается с Райфом, и мурашки бегут по рукам. Я никогда не видела, чтобы его глаза так сильно потемнели.

— А теперь, брат, — выплевывает Райф, его глаза впиваются в мои. — Все еще так же уверен, что в ее крови нет Катерины?

Я понятия не имею, что он имеет в виду, но намек ясен. Я закрываю глаза, желая взять свои слова обратно. Я не знала, что это будет похоже на рисование. Что это сможет увлечь меня. И теперь они все тоже это знают.

Дома, я работала в одиночестве, когда прикладывала кисть к холсту. Искусство — это частичка меня лично. Теперь я с таким же успехом могла бы выставить все свои полотна на обозрение Мэтьюззам. Когда мой взгляд возвращается к торсу Райфа, разорванному и красному, я с трудом сглатываю.