1938: Москва (СИ) - Богданов Сергей - Страница 4

— Коннити ва, Гиниро-сан!

— Коннити ва, Курода-сан!

Серебров прошел к своему самолету. Старший техник дремал на ящиках с инструментом, подложив под голову ремонтную ведомость и проснулся только после очень интенсивного стука по ящику.

— А, товарищ Серебров… — техник потянулся — Ну что, принимайте машину, — и сунул летчику ведомость вместе с авторучкой, — Проведен полных техосмотр, штатная замена масла, фильтров, очистка и промывка радиаторов, на левой стойке замена покрышки, по вашему заказу заменены элероны, но калибровка пока предварительная, по таблицам при продувке. Обновлено покрытие, проведена полировка фюзеляжа, плоскостей и винта. Также заменен правый внутренний пулемет модель 2, на аналогичный. Самолет полностью готов, аккумулятор заряжен, парашют уложен, оружие исправно, приводная волна и первый канал радио настроены на Ходынку-третью. Будете пробовать?

— Так точно… — Серебров поставил подпись в графе «Предварительный доклад принят», — Есть окна для отработки пилотажа и вооружения?

Техник посмотрел на часы.

— Через двадцать минут будет. Звонить?

— Да, давайте. Заряжайте и заправляйте половину.

— Тут еще вам два письма… От этих — работяга мотнул головой в сторону японцев, — и приглашение на завтра всему ангару от экипажа «Фигароа» из Индустриальных Штатов из третьего эллинга.

Техник пошел в дальний угол ангара, звонить на башню управления и резервировать взлетную полосу для проверочного полета. Ну, американцы пока могут подождать со своим пивом и ребрышками, тем более послезавтра может быть боевой вылет. А вот с соседями надо быть вежливым. Поэтому он раскрыл голубой конверт со стрекозами.

Поручик Курода на тонкой бумаге и безупречном французском предлагал прославленному Гиниро-сан, герою небес Гавайев и Маньчжурии, тренировочный бой, чтобы получить из рук признанного мастера урок боевого пилотажа. Серебров поморщился от высокого штиля. Но с бывшими противниками надо поддерживать хорошие отношения, тем более что Япония со всех сторон окружена потенциальными зонами конфликта. Сегодня противник, завтра союзник, а там и наниматель.

Отвечать письмом было бы глупо — его машину и три японских самолета разделяло меньше десяти метров. Но японец провел все в соответствии с ритуалом, надо соответствовать. Серебров сунул американское приглашение в щель между ящиками, к газетам и, не торопясь, пошел к разделяющей его и японскую части ангара, проведенной краской по полу черте.

Курода делал вид, что проверяет инструменты в кабине, но время от времени бросал быстрый взгляд по сторонам.

Остановившись у черты, Серебров демонстративно снял ремень с набедренной кобурой и ножом, сложил все на пол, и поклонился в сторону японца. Заметив это, поручик вылез из кабины, спрыгнул на пол ангара, выдернул из зацепа на поясе короткий меч и пистолет, быстро положил их на крыло и поклонился, задержавшись в этом положении чуть дольше. Затем быстрым шагом приблизился к черте и еще раз поклонился.

— Добрый день, Гиниро-сан, — поручик говорил по-французски как истинный парижанин, только временами путал сложные для него «р» и «л» в сочетании с согласными, — Вы получили мое письмо?

— Добрый день, Курода-сан. Я внимательно прочитал ваше письмо. Для меня было бы большой честью принять предложение храброго офицера Императорского Воздушного Флота. Ваша оценка моих способностей, несомненно, льстит моему самолюбию, но, уверяю вас, я всего лишь скромный наемный пилот, освоивший ремесло. Если вам угодно, я предложил бы провести нашу тренировку сегодня ближе к вечеру, поскольку еще не опробовал самолет после ремонта.

— Почту за честь, Гиниро-сан. Я немедленно прикажу разрядить мое оружие и начать подготовку к вылету. На каких условиях вы хотели бы провести наш тренировочный бой?

— Я думаю, что мы могли бы воспользоваться обычными правилами, Курода-сан — начать с половинным запасом топлива, на равной высоте на встречных курсах. Бой длится десять минут, а условие победы — десять секунд в зоне поражения на хвосте условного противника.

— Совершенно согласен с вами. Желаю вам успешно опробовать ваш самолет после ремонта.

— Благодарю вас.

Они еще раз раскланялись. Серебров заметил азартные искорки в глазах Куроды. Пока Серебров прилаживал на место и затягивал боевой пояс, как японец резкими окриками и взмахами рук привел в движение всю свою команду: один полез в крыльевые отсеки «райдэна», двое других занялись мотором и управлением, еще один начал полировать плекс на кабине.

— Давайте, вам через три минуты на взлет! За парашют распишитесь… И здесь — бензин, струбцины…

Застегнув лямки, Серебров обошел выкаченный из ангара самолет, проверил, все ли в порядке, залез в кабину, надел шлем и ларингофоны, подключил разъем к бортовой сети.

— А-18-4, ответьте Ходынке!

— Я А-18-4, готовлюсь к взлету Ходынка…

— Поторапливайтесь, ваша полоса номер два, выруливайте по дорожке 2Б. Сколько вам нужно времени?

— Двадцать минут, не более, включая огневую… и через два-три часа я хотел бы провести тренировочный бой в любом секторе

— Принято, ждем вашей готовности… Мы уже получили запрос от А-18 и сообщим вам позже.

Так…

Топливный кран — открыт.

Зажигание выключено.

Газ — на холостом.

Винты в автоматическом режиме.

Нагнетатель — авто.

Воздушный фильтр включен.

Бортовое оружие на предохранителе, стоит чека.

Махнул технику, тот быстро обдергал красные и красно-полосатые флажки со стволов пулеметов.

Поработал ручным насосом, пока рукоятка не начала сопротивляться руке, накачал мотор топливом. Ну, с богом!

Тумблер зажигания — включен, теперь двумя пальцами на стартер и зажигание.

Стартер взвизгнул, застонал, заставляя вибрировать самолет, торчащая вверх лопасть покачнулась, потом пошла, набирая скорость, винты стриганули воздух, сделали неполный оборот. Поймав зажигание, двигатель хлопнул, выплюнул облако прозрачного оранжевого пламени и бензинового дыма, так, что самолет подпрыгнул. Потом последовательно зафырчали патрубки, двигатель заревел ровно.

Серебров задвинул и закрепил ручку насоса, полностью открыл радиаторы и прибавил немного газ, до 1100 оборотов, чтобы прогреть двигатель. Проверил работу нагнетателя, магнето, давление воздуха и в гидравлике. Все в норме.

Техник откатил как японскую ширму защитную занавесь и самолет, оставляя за собой синеватый дым, выкатился на рулежную дорожку. Серебров уперся задом в спинку кресла и смотрел поверх капота, выруливая.

— Ходынка, я А-18-4, выруливаю на взлет…

— Вижу вас, продолжайте

Огромный Ходынский аэродром обладал одними из самых длинных полос в мире и соответствующими дорожками. Самолет слегка подрагивал на стыках насеченных ромбами бетонных плит. Ветерок, однако, надо будет компенсировать педалями.

Выехав на полосу, Серебров еще раз проверил триммеры, подработал педалями, топливо поступает из переднего расходного бака, закрылки подняты, шаг винта, тормоза, воздух, температура — все в норме.

— Ходынка, я А-18-4, на полосе, прошу взлет

— Я Ходынка, взлет разрешаю

Плавно, постепенно, дать газ, по полтона поднимая вой соосных винтов. Истребитель, набирая скорость, покатился по полосе. В полегчавшую машину толкнула упругая рука ветра, потянуло вбок — парируем педалями. Хвост оторвался от земли, скорость растет, самолет дрожит мелкой нетерпеливой дрожью. Отрыв.

Тормоза, убрать шасси. Стук-стук — левая и правая стойки. Схватился за ручку за головой, налег на нее и дернул вперед, закрываясь от ветра пузырем двуслойного плекса. Закрытый фонарь сразу изменил звуки в кабине. Мотор гудел ровно, почти не вибрируя, как и положено.

Прибавить газ.

Ну-с, попробуем, стоили ли эти цельнометаллические элероны и рули улучшенного профиля вместе с работой своих червонцев.

1938 М-3

Серебров набрал 800, потом 1200 метров и попробовал несколько простых фигур. Самолет вел себя чуть резче, чуть острее реагируя на управление. Ручка не каменеет с набором скорости. Бочка — четыре прямых угла — как по рельсам. Ну-ка… «сухой лист», фигура коварная — отлично. Набрать скорость на пикировании и свечкой вверх. 1, 2, 3 — три оборота и совершенно контролируемый самолет. Истребитель крутился в воздухе как гимнаст, только с законцовок срывались дрожащие струи.