"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Далин Максим Андреевич - Страница 367

Герой-любовник. Немедленно привести в чувство.

Южане в экстремальные моменты вступают в плотный телесный контакт. Я хватаю его за отвороты камзола и тяну к себе. Выдыхаю в лицо:

– Хочешь миссию провалить? Думаешь, я не расскажу Снежному Барсу? Ар-Нель – его любимый слуга, друг, можно сказать, а ты из-за своего дурного сантимента собираешься его убить? Всё равно, что – украсть? Молодец.

И Анну теряется, пасует, отстраняется, криво усмехается, убирая мои руки со своей одежды.

– Брось, Ник… так это я… это шутка. Зачем мне убивать его? Смешно же…

– Ничего смешного, – говорю я хмуро. – Ты вправду об этом думал, со стороны видно. Он с тобой, как с другом, доверяет тебе – а ты хочешь убить, варвар… чтобы он тебе на нервы не действовал, да? Слишком хорош для тебя? Нельзя тебе любить северян? Не можешь любить, не умеешь, да, убийца?

Анну скользит взглядом по потолку и по стенам. На его скулах горят красные пятна. Я вдруг замечаю, какое у него милое лицо, когда он забывает строить из себя мачо – скуластое, с чуточку азиатским раскосом, четким очерком рта, жёстким взмахом бровей и при этом – с несколько детской, наивной манерой смотреть на собеседника.

Мог бы быть в высшей степени своеобразной восточной красоткой, думаю я – и едва удерживаюсь от приступа истерического смеха.

– А я – я правда, я понимаю, – говорит Анну смущённо.

– Что понимаешь? – окликает Эткуру, подошедший сбоку. – Экхоу, Ник. Привет, Ник.

– Привет, Львёнок, – говорю я. Эткуру – некстати.

Старший посол хмур и зол. Его, впрочем, нормальное расположение духа в Кши-На – в той жуткой дыре, куда его явно сослали за какие-то тяжкие грехи. Его нормальная мина – презрительная гримаса, его нормальная поза – ладонь на эфесе. Очень ему тут плохо и не нравится.

Каждый раз при встрече задаюсь вопросом: умеет Эткуру ад Сонна улыбаться или нет. А улыбка его украсила бы – физиономия у него интересная. Почему-то напоминает мне египетские статуи юных фараонов – видимо, из-за длинных раскосых глаз, точной и мягкой линии скул, чувственных губ и слегка оттопыренных ушей. Шикарен, в общем; даже белый шрам, пересекающий тёмную щёку, его не портит. Чувствуется порода. Хотя, какая у них порода – все поголовно дети короля и плебеек!

Второй вопрос: глуп Эткуру или прикидывается. С одной стороны, он, вроде бы, абсолютно не умеет вести переговоры – никакой дипломат вообще. Чуть что – срывается на стук ботинком по трибуне. «Это – не будет. Лев сказал, так». Склонен давить, пока не хрустнет. Вдобавок, он хуже говорит на языке Кши-На, чем Анну. А с другой стороны… возможно, всё это южный способ демонстрировать непреклонность и силу… а у миссии есть какие-то цели, помимо декларируемого спасения двадцать шестого принца.

– Что ты говоришь ему? – спрашивает Эткуру меня. – Что он торчит здесь? Глядит на того Барсёнка, так? На Барсёнка Ча? Не может найти дело?

– Вам, наверное, скучно здесь? – отвечаю я вопросом на вопрос и улыбаюсь. – Здесь, в Кши-На, вам, Львятам – скучно, да?

Эткуру морщит нос.

– Нет. Не скучно, нет. Надоело, так. Глупо. Долго.

– Северяне не прислушиваются к твоим словам? – спрашиваю я сочувственно.

– Северяне придумывают много своих слов, – усмехается Эткуру. – Снежный Барс может говорить, говорить и говорить – а так ничего и не скажет.

– Тебе тоже непросто тут, Львёнок? – говорю я. – Тут, в чужой стране, среди чужих? Да?

Эткуру бросает на меня быстрый взгляд:

– Тоже чужой здесь? Ха, я вижу, ты чужой. Не такой, как северяне. Понимаешь больше. Откуда?

– Я тоже с севера, но не из Кши-На, – говорю я, чувствуя, как между мной и послом ломается лёд. – Я горец. Пришёл сюда издалека, после того, как мои родственники погибли. Умерли в мор.

– Ты ко двору здесь, – говорит Эткуру.

– Мне нравится разговаривать с людьми, – говорю я. – А люди любят, когда их слушают. Правда?

– А мне вот не нравится с ними разговаривать, – говорит Эткуру. – С язычниками. И я им не нравлюсь – но так и должно быть.

Я улыбаюсь.

– Послу полезно нравиться хозяевам, – говорю я. – Так проще получить то, что нужно стране посла. Как ты думаешь, это правильно?

Эткуру неожиданно ослепительно улыбается в ответ. У него обнаруживаются острые искорки в глазах, яркие зубы и ямочки на щеках. Первый вопрос снят.

– Пойдём отсюда, – говорит он мне. – Пойдём в наше… жильё. Выпьем вина.

Я киваю и отмечаю движением зрачков начало рекомендованной съёмки. Вот, далёкая родина, смотри! Это – лянчинцы, южные варвары! Вот – их упрямый посол, злыдень-Эткуру. И вот – мы идём бухать в флигель для гостей, в самое их логово, на территорию Лянчина. И Анну, явно обрадовавшись, что мы оставили его в покое, снова садится на подоконник – но это пока неважно.

Уже почти закончив с обедом – доедая кусок холодной свинины – Элсу услышал лёгкие шаги на лестнице. Он вытер жирные руки куском холста и встал, подойдя к решётке.

Зи-А. Вряд ли кто-нибудь ещё в такое время. И видеть Зи-А Элсу был рад. Вот так просто – рад. Причин много – и то, что Зи-А не солдат и быть солдатом не может, причина вовсе не главная.

Каморка на башне закрывалась одной только решёткой с таким расстоянием между прутьями, что Элсу и Зи-А легко могли просунуть между ними руки. Здесь, в бывшем караульном помещении со стрельчатым окном, в которое виднелся далёкий горизонт в синей дымке, Элсу чувствовал себя гораздо легче морально, чем в подвальном каземате, несмотря даже на холод – и он подозревал, что его переселили на башню не без участия Зи-А. И солдаты перестали брезгливо коситься на Элсу не без участия Зи-А. Странная правда.

В самом начале знакомства Элсу думал, что Зи-А ничего не понимает. Не понимает, что лянчинцы – враги северян. Не понимает, что сам не представляет для южной армии даже той минимальной ценности, какую имеет рабыня – в случае победы Зи-А просто прикололи бы, как ягнёнка, даже не взглянув на его милое бледное лицо; в худшем случае – прикололи бы… потом, разобравшись, что с ним не так. Да что там! Элсу казалось, что Зи-А не понимает даже, насколько он сам – неудача Творца, ошибка, которую из странных соображений не исправили.

И всё это оказалось заблуждением. Зи-А всё понимал и не был ошибкой. И за две луны плена Элсу сам начал понемногу понимать, что мир сложнее, чем казалось раньше, а ошибкой вполне может оказаться его собственный привычный взгляд и даже привычный взгляд братства вообще. Время от времени Элсу становилось до оторопи жутко от таких мыслей, но тогда надо было просто подумать о чём-нибудь другом.

Может, попросить Зи-А сыграть на флейте, которую он всегда носил в рукаве – завёрнутой в кусок шёлка, расписанного синими цветами. Обычно он не отказывался… Или Зи-А приносил горячий сосуд с длинным носиком и пару крохотных стеклянных чашек – тогда они пили здешний травник, сладковатый и терпкий, стоя по разные стороны решётки. Или Элсу учил Зи-А петь песни на языке Лянчина. Или Зи-А рассказывал истории… Младший сын коменданта крепости, калека отроду, знает крепость, как собственную комнату, ходит всюду – кто ему запретит? – и скрашивает пленнику жизнь… невозможная ситуация.

– Привет, Львёнок, – сказал Зи-А, подходя. Он рассеянно улыбался, как всегда, и, как всегда, его голубые глаза, прозрачные и пустые, остановились где-то в дальнем углу комнаты. – Ты слышишь запах снега? Сегодня пришла зима.

– Прости, я видел снегопад, – сказал Элсу и смутился, как всегда, говоря с Зи-А о зримом мире.

Зи-А чуть пожал плечами.

– Это ты – прости. Я иногда забываю. Я задумался. Хочешь печенья?

– Да, – Элсу коснулся решётки – и Зи-А тут же ткнул в его ладонь сверток, пахнущий сдобным тестом. – Знаешь, я иногда не понимаю… не понимаю, откуда ты знаешь, где мои руки. Ты же их не видишь…

Зи-А снова пожал плечами.

– Я сам не понимаю… во всяком случае, объяснить не могу. Ну это как… как жаровня. Ты же не можешь не знать, где она находится, правда?