"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Далин Максим Андреевич - Страница 380

Как-то не очень похож на братьев-Львят: слишком большие глаза, прямой, «европейский» разрез, скулы не торчат, кожа посветлее… Я бы сказал – полукровка. Сын Великого Льва и светленькой северной рабыни, не иначе.

– Плохо себя чувствуешь, Львёнок? – спрашиваю я и вхожу. – В груди болит?

– Лучше, – отвечает Элсу осторожно. – Этот… старик… оставил тут… вот. Велел отпивать по глотку, если начну кашлять. Ты – лекарь?

На поставце – вылитая деревянная табуретка – стоят стеклянный кувшин с мутным бурым содержимым и чашка. Что в кувшине, я себе представляю. Отвар чок, смешанный с соком солодового корня, малым количеством настойки «подорожника» и вискарём из ся-и. В сумме – жаропонижающее, обезболивающее и отхаркивающее средство. Не знаю, поможет ли оно при здешней «чахотке», но от тяжёлого бронхита спасает и даже успешно.

– Нет, – говорю я. – Не лекарь, но в лекарствах понимаю. Я – Ник, Вассал Государева Дома. Тебе новости принёс. От нашего Государя, от Снежного Барса.

Тень презрительной усмешки. Умная рожица и не злобная. Маршалы у нас – люди с предрассудками: воевали, можно понять. Они, похоже, всех лянчинцев передушили бы своими руками, дай им волю, а южане… что ж, южане относительно северян варвары, безусловно, но не безмозглые скоты. И этот парнишка – не дурак, несмотря на юность.

– Меня убьют? – спрашивает он с дикой смесью отвращения и надежды. – Когда меня убьют, наконец? Или… – и надежда меркнет. Он поднимает взгляд, смотрит прямо и испытывающее, как все южане, когда хотят честного ответа. – Не договорились, – почти утвердительно. – Со мной… кончено со мной.

– Погоди, – говорю я. – Во-первых, ещё ничего не решено, а во-вторых, многое зависит от тебя самого.

Он снова усмехается, заметнее. Циничная мина – старше его самого лет на тридцать.

– А кто приехал?

– Эткуру.

– Хо-уу… ну так он изрядно позабавится… Ему не впервой, его всегда забавляло, если кого-то из братьев опускали до самой преисподней… чем меньше Львят – тем больше мяса достанется Старшим в Прайде.

Элсу говорит на языке Кши-На, как северянин – не только почти без акцента, но и сложными чистыми предложениями. И не питает иллюзий. Действительно, умница, однако. Я решаю попробовать поговорить с ним серьёзно. – не от тебя самого.

– Львёнок, – говорю я, – Эткуру считает, что тебе лучше умереть, но Снежный Барс не позволит тебе это сделать. Лев предлагает за тебя денег, а Снежный Барс хочет мирного договора, скреплённого клятвой.

– Творцом клясться? – спрашивает Элсу хмуро.

– Вот именно.

– Не согласятся, – в тоне появляется усталая безнадёжность. – И клятву выполнить нельзя, и клятвопреступником стать нельзя. Когда Лев поймёт, что его поймали – начнётся война. А поводом… я буду.

Элсу кашляет. Кашель не так ужасен, как я мог предполагать – может, его бронхит и не перейдёт в чахотку или воспаление лёгких. Я наливаю ему микстуры, он отталкивает чашку.

– Смысла нет.

– Погоди умирать, – говорю я. – Если спрошу – ответишь?

– Угу.

– Львёнок, – говорю я, – что будет, если тебя позовёт на службу Снежный Барс?

Тёмные очи Элсу становятся просто громадными. Он потрясён.

– Меня позовёт?! Меня?! Что вдруг?!

– Если Снежный Барс скажет, что тебе не причинят вреда и не посягнут на твою честь – что будет? Что скажут твои братья? Как ты считаешь?

– Это – если я соглашусь? Скажут, что я продался, предал Льва, Прайд, веру предков… Скажут, что меня околдовали, быть может, – и усмехается, как старый скептик. – Плюнут, уедут. Или останутся, чтобы убить меня. Предатель должен быть убит, верно?

– А ты согласишься?

– Зачем я Снежному Барсу? – сейчас рассмеётся мне в лицо. – Это шутка?

– Не Барсу – его подруге. Снежной Рыси, скажем. Государыне.

Я жду чего угодно. Приступа ярости. Презрения. Истерики. Оскорблений. Общение с лянчинцами меня морально вооружило – но Элсу только молча глядит на меня и дрожащими руками застёгивает-расстёгивает верхнюю пуговицу на полушубке. Берёт чашку с пойлом – и опрокидывает залпом, с отвращением глотает.

Я жду.

– А что, а я вот соглашусь! – выпаливает Элсу единым духом. – Да, я соглашусь! И всё, и пусть делают, что хотят! Пулю в спину, нож под лопатку – пусть! Мне наплевать! Я соглашусь. Женщина… если она велит отдать мне меч – то пусть, пусть она приказывает, мне всё равно! И я останусь. И если меня убьют – то пусть здесь. Пусть – подло. Я готов, – переводит дыхание, бледно улыбается. – Так ей и скажи. Женщине. И им скажи. Пусть смеются, злятся – пусть – что хотят. Всё равно с переговорами ничего не выйдет, всё равно будет война – и пусть они хоть сдохнут, пусть. Они всё равно никогда ничего не поймут…

Ничего себе, думаю я. Интересный мальчик. У него, однако, своеобразный опыт… болезненный. Подранки быстро взрослеют. Не похоже, чтобы он смалодушничал… Личный выбор…

– Твоя мать была северянкой, Элсу? – говорю я.

– Не знаю… кто была та рабыня… она давно умерла, я не помню. Я – Львёнок Льва… – и сбился с тона. – Ник… это глупо, страшно глупо, я понимаю… но у меня есть… как это? Женщина. Официальный Партнёр. Подруга. Сестра. Как это правильно сказать? Моя… для меня…

Мне кажется, что парень бредит. Он раскраснелся, щёки горят, блестят глаза, дышит тяжело и хрипло; дотрагиваюсь до его лба – температурит, ещё и как!

– Элсу, ляг. Я тебя отсюда заберу, тут холодно и сложно присматривать за тобой – ты совсем болен.

– Ник, нет! То есть – да, пусть – но ты скажи, ты попроси. Скажи Снежному Барсу: Львёнок Элсу поцелует клинок – его клинок, клинок его подруги, если у неё есть – но пусть мне привезут, оттуда, с юга, из крепости, женщину по имени Кору. Это… она моя женщина.

Женщина по имени Кору. Очень интересно. Во-первых, Кору – это имя лянчинского мужчины. Женщина теряет имя вместе со статусом. Во-вторых, в лянчинском языке нет слов «жена», «сестра» и «подруга», а уж тем более «Официальный Партнёр» – последнего термина Элсу, кажется, даже не понимает до конца. По-лянчински это называется «рабыня» и «трофей», а вся эта терминология из Кши-На – потому что лянчинская не подходит. Так что – в-третьих… дорого бы я дал за то, чтобы узнать, что за «в-третьих» там, на южной границе, произошло.

Лянчинец, намеренный «перейти на сторону врага» ради женщины – это нечто небывалое.

Элсу придушенно кашляет, уткнув лицо в ладони – и я трачу на него ампулу стимулятора. Он так доверчиво вдыхает, что любо-дорого. Приступ кашля отпускает.

– Ты ведь понимаешь, что не должен умереть, Львёнок Льва? – говорю я. – Если ты хочешь дождаться своей женщины – ты не должен умирать. Выпей ещё и приляг. За тобой пришлют повозку.

Элсу делает ещё пару глотков микстуры, давясь от отвращения, и ложится, кутаясь в полушубок. Его заметно знобит. Я придвигаю к койке жаровню.

Никакой он не бесчувственный гадёныш. Уж не знаю, что там у него за история – но это человеческая история. Не дикарская.

– Это правда – то, что ты сказал? – спрашивает Элсу сиплым шёпотом. – Ведь мне ни к чему врать, да? Зачем врать смертнику?

Нги-унг-лянские ребята в этом возрасте – обычно столько же девочки, сколько мальчики: слишком чувствительны, слишком эмоциональны, хоть и агрессивны, и склонны к риску изрядно – гормональный фон неустойчив – но Элсу, кажется, и вправду определившийся мужчина не по годам. Первый признак – ответственность не только за себя.

Иногда мне кажется, что даже вполне взрослые лянчинцы и за себя-то тяжело отвечают…

– Я не вру, – говорю я. – Клянусь. Я вернусь, а ты поспи.

Элсу кивает и сворачивается на койке клубком, подтягивая босые ноги под полушубок. Я выхожу – и стражник запирает решётку.

И-Ур показывает мне «зверинец». Я начинаю сомневаться в успехе собственного плана.

Логично представить себе, что в тюрьме – отбросы общества, но я, откровенно говоря, не ожидал, что зрелище выйдет настолько жалким. Кши-На – слишком элегантно выглядит; волей-неволей лезет в голову всякий вздор о Робин-Гуде и прочей уголовной романтике.