Задачка на три корги - Беннет Си Джей - Страница 7

– Ты и правда хочешь уволиться? – спросила она.

Мэри кивнула.

– Придется. Я больше так не могу.

– Боже! Какая актриса! – воскликнула Синтия Харрис, посмеиваясь.

– Мне кажется, что я в опасности.

– Тоже мне удумала! Лучше бы судьбу благодарила за такую работу.

– Почему? – спросила Рози.

Наконец Мэри подняла голову.

– Я… За мной следят. Какой‑то мужчина, он постоянно мне пишет.

– Да с чего ты это вообще взяла? – съязвила Синтия.

– Я видела его возле моей квартиры.

– Ты его знаешь? – спросила Рози.

– Он присылал мне сообщения от незнакомого имени. Говорил, что мы познакомились в Тиндере и я его продинамила.

– А на самом деле? Вы и правда там познакомились?

– Вряд ли. Я снова и снова перебирала в памяти всех мужчин, с которыми ходила на свидания. Конечно, были и странноватые, но не думаю, что кто‑то из них смог бы… – Мэри затихла.

– Рози молчала, пытаясь осознать тот факт, что ее подруга сидит в Тиндере. Мэри ван Ренен, такая рассудительная, застенчивая, консервативная. Рози всегда думала, что такие девушки обычно счастливы и без партнера или по уши влюблены в милого, кроткого парня, с которым знакомы много лет. Но она хотя бы искала любовь – у Рози даже на это не хватало времени.

– А что он писал?

– Неважно, – ответила Мэри так взволнованно, что Рози решила на нее не давить.

– Да откуда ты знаешь, что он караулил тебя у двери? – вмешалась горничная. – Может быть, это кто‑то из соседей шел мимо и остановился, чтобы поговорить по телефону.

– У него в руке не было телефона.

– Вообще‑то в наше время люди и через наушники могут разговаривать, – парировала Синтия Харрис. – Беспроводные, например. Или, может быть, он кого‑то ждал.

– Он трижды там был! – воскликнула Мэри и уткнулась лицом в ладони.

– Ага, конечно! – ответила горничная. Она посмотрела на Рози, закатила глаза и покрутила у виска пальцем. – Да даже если и так, в полиции сказали, что в этом нет ничего противозаконного.

– Ты обращалась в полицию?

Мэри кивнула.

– Но мне сказали, что нужны еще какие‑то доказательства, иначе они ничего не могут сделать. Похоже, они решили, что я все выдумала. А потом…Велосипед…

Мэри нервно потирала колени, и Рози увидела, как дрожат ее руки. Она была совсем разбитой – эта ситуация ее травмировала. И Рози никак не могла понять, почему Синтия Харрис продолжает обесценивать ее чувства без капли сострадания.

– Что случилось с велосипедом?

Прежде чем заговорить, Мэри сделала глубокий вдох. Она закрыла глаза, голос звучал еле слышно.

– Он приклеил записку к сиденью. В ней было написано, что к нему прижималась… – Мэри скривилась от отвращения и продолжила. – Не хочу это произносить. Что часть моего тела касалась сиденья. Как ему нравится, что я на нем сидела. И как он любит за мной наблюдать. – Она открыла глаза. – Мне каждый день приходится ездить на работу на велосипеде. Я больше так не могу. Мама сказала возвращаться домой – так и сделаю, скорей бы уже.

– Мэри, какой ужас! Ты говорила об этом полиции?

Она покачала головой.

– Не смогла. – По щекам снова покатились слезы. – Рассказываю – и как будто проживаю это заново. Я просто…

Рози протянула руку через стол, Мэри робко вложила в нее свою, и Рози сочувственно сжала ее.

Синтия Харрис неодобрительно фыркнула, не скрывая своего негодования.

– Ты же себе всю жизнь сломаешь из‑за какой‑то там записки! Давай, вперед! Поезжай к своей мамаше, наплевав на сэра Джеймса. Все вы девчонки одинаковые: одно неудачное свидание – и сразу нюни распускаете. Королеве тоже несладко в жизни приходилось. Не стыдно вам?

– Я просто… Не могу больше… Извините.

Мэри нащупала сумочку, висевшую на спинке стула, и нетвердой походкой поспешила к выходу.

– Актриса.

Рози посмотрела на пожилую женщину, лицо которой расплылось в странной улыбке. Горничная наигранно развела руками.

– Я же говорила – размазня. Такой спектакль устроила. – Она взяла виноградину из пиалы, стоявшей возле тарелки, и отправила ее себе в рот.

Глава 5

Была середина июля, самый разгар лета. Парламент уже заканчивал свою работу, и привычных государственных дел становилось все меньше. Так у королевы появился редкий драгоценный час свободного времени. После обеда у нее была назначена примерка пары вечерних нарядов, но это еще не скоро. Скачки пока не начались. Как же распорядиться неожиданно обретенной свободой?

В Восточном крыле в передней части дворца, выходящей окнами на Именинный пирог и аллею Мэлл[19], на одном из чердаков недавно произошла протечка. В полувековом баке с водой образовались скрытые трещины, и несколько спален в коридоре этажом ниже затопило. Королева собственными глазами видела последствия потопа в день, когда его обнаружили: мебель промокла насквозь, а ковры можно было выжимать. Тогда бак убрали и заменили чем‑то поновее. В хозяйственной службе сообщили, что спальни будут как новенькие: их проветрят и нанесут на стены и потолок свежий слой штукатурки.

И все же королева привыкла доверять, но проверять. Было бы замечательно взять с собой одну или двух собак, но они нагулялись в обед и теперь довольно сопели. Королева сообщила пажу о своих намерениях и отправилась наверх одна, наслаждаясь возможностью побыть наедине со своими мыслями.

Она представляла себе Шотландское высокогорье. Следующие две недели предстояло провести в подготовке к переезду в Балморал до конца лета, и во дворце уже ощущался ветер перемен. Филип, которому не нравилась вся эта суета, собирался уехать в Каус[20], чтобы несколько дней наблюдать за регатой. А самой королеве не терпелось отправиться на север. Там можно было дышать свежим горным воздухом и позволить себе почаще быть “Лилибет” и чуть реже – “мэм”. К тому же правнуки и собаки могли там свободно резвиться, не боясь что‑нибудь сломать. Скорей бы посмотреть, как Джордж будет носиться по дому, и поближе познакомиться с малышкой Шарлоттой.

Поднявшись на второй этаж, в коридоре, ведущем к затопленным комнатам, она почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и могла бы поклясться, что внезапно ощутила легкий запах кедра. Как странно; тут должно было пахнуть сыростью. Но неожиданно для себя королева перенеслась на восемьдесят лет назад. Неужели на нее так повлияли мысли о Джордже и Шарлотте? Откуда вдруг взялось это яркое, сильное чувство, будто она сама маленькая, не всегда послушная девочка? И кажется, что где‑то рядом с ней Маргарет – подбивает ее на шалости.

Королева шла дальше, заглядывая в комнаты по обе стороны от нее и принюхиваясь в поисках того неуловимого запаха. Постепенно ее внимание привлек большой шкаф из красного дерева, наполовину скрытый в коридоре за колонной. Одна из дверей была слегка приоткрыта, и, приблизившись, королева заметила тусклую золотистую кисточку, висевшую на ключе. Ах, да!

Воспоминания выплывали из тумана времен, с каждым шагом становясь все отчетливее. Этот шкаф стоял за пределами детской, и мамин главный костюмер складывал туда одежду, из которой Лилибет вырастала. Широкий и массивный, отполированный временем до насыщенного красного цвета. Она приложила руку к дверце, словно приветствуя старого друга.

За приоткрытой дверцей было пусто. На боковых стенках были установлены рейки, на которых, должно быть, крепились широкие полки, использовавшиеся в стародавние времена для хранения льняных простыней. Но теперь шкаф стоял пустой, полки вынули и собрали для переезда, так что выглядел он почти таким же, как в ее детстве.

В самом конце 1936 года, когда дядя Дэвид отрекся от престола, отказавшись стать Эдуардом VIII, семья не хотела переезжать из уютного дома на Пикадилли в гигантский, холодный, обшарпанный дворец. Но отец теперь работал здесь, а мать сказала, что им нужен собственный “домик над лавкой”. Хотя в основном дворец состоял из череды бесконечных коридоров с высокими лакеями в красных ливреях на каждом углу. Из-за них Лилибет не покидало ощущение, что за ней постоянно наблюдают, и поэтому нужно было вести себя, как подобает настоящей принцессе, хотя она не совсем понимала, что это значит. Но были и свои плюсы – дворец оказался идеальным местом для игры в прятки.