"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Куковякин Сергей Анатольевич - Страница 643

– Еще скажи, что теперь с вещичками постояльца делать? У нас отель приличный, ничего не пропадает. Звонить в полицию или в «Бургундию»? Вроде, в газетах писали, что посольство там обитает.

– А что обычно делают, если постоялец не возвращается? – полюбопытствовал я.

– Иногда полиция забирает, но только в особых случаях, если труп постояльца найдут, или он сам кого-то убил. Если постоялец пропадает, мы в полицию обращаемся, но барахло при нас остается. У ажанов лишнего места нет, чтобы хранить. Мы поначалу храним все – вдруг родственники объявятся? А нет, так через месяц все продаем, или хозяин разрешает между собой поделить. Постояльцы пропадают, если им заплатить нечем, а мы же не склад какой, чтобы хранить, тем более даром.

– Лучше бы вещи собрать и в «Бургундию» отправить, – сказал я.

– Отправить? А кто за доставку платить станет? И постоялец, когда выпишется, сюда придет, что ему скажем?

– Так и скажете: по просьбе товарищей все отвезли в штаб-квартиру. Сколько он пролежит? Недели две?

– Я думаю, дня через три в чувство придет, а через неделю уже своими ногами ходить станет, а через две его и выставят, – авторитетно заявил швейцар. – Видел я, как он брякнулся, я в таких делах хорошо разбираюсь. И сам так падал, и других ронял. У него ж сотрясение мозга. Если бы башку пробил, мозг бы наружу вытек, а так, если мозги внутри остались, все нормально. Оклемается.

– Так чего номеру-то две недели пустовать? Деньги он обратно не стребует, тут я тебе точно говорю. Я с русским посольством знаюсь.

– Эх, Севка, мутишь ты воду… Но, если номер сдавать, хозяин доволен будет. Надо Жаку сказать, чтобы он Магде велел уборку сделать, вещи собрать. Точно, говоришь, деньги не стребует?

– Пусть портье в русское посольство позвонит, убедится. Его решили после больницы в «Бургундию» отвезти. Сколько за доставку вещей? Пять франков, больше не дам.

– Тогда давай, сам его вещи и собирай, а я отвезу потом, как смена закончится. Сейчас постой тут пока, я до портье схожу, все ему сообщу. Как-никак, если хозяина нет, Жак здесь главный.

Пока Дорофей Демидович ходил, я немножко поизображал из себя швейцара. Даже открыл постояльцу отеля входную дверь, а тот, не оценив моего труда, скользнул удивленным взглядом и не дал хотя бы десять сантимов на чай. Вот ведь неблагодарный труд у швейцаров. Если выгонят из ВЧК, не пойду на эту работу.

– Севка, я Жаку сказал, иди вместе с Магдой вещички пакуй. И не забудь девке сто франков дать.

Девушка улыбнулась мне, и мы пошли в номер. Знакомый комод, тазик с кувшином. Собрав вещи, скидал их в чемодан и саквояж. Помнется, так и хрен с ним. Вспомнив про деньги, вытащил пятьсот франков (сотни у меня не было, но ладно уж, заслужила), приготовился снова засунуть купюру в вырез и потянулся, мне почти удалось, только девушка резким движением скинула платье с плеч, обнажив большую и прелестную грудь, а моя рука с бумажкой механически уткнулась прямо в тело. Не виноват, право слово, так получилось. Спрашивается, отчего бюстгальтер не носит? Отчего-то вторая рука тоже потянулась к груди, видимо, автоматически.

Магда слегка надвинулась, а платье уже сползло куда-то к пояснице, потом еще ниже. Если еще минуту назад я мог думать о Наташе, то при виде обнаженной груди (да что уж там, при виде красивых титек!) все добропорядочные мысли куда-то улетели…

А что делать? Орать смешно, а убегать – недостойно чекиста. Эх, будь что будет. Тем более, я обещал товарищам наказать виновника, а обещания следует исполнять.

Глава десятая. Дипломаты и дипломатия

Как по мне, наша делегация ничего не добилась: поляки уехали ни с чем, финны тоже, с «крымчанами» мы так и не удосужились поговорить, но Чичерин казался довольным. Возможно, Георгий Васильевич знает чуточку больше меня, а может, в дипломатии важен сам факт переговоров. Разговаривать лучше, нежели воевать.

Касательно же моих потенциальных возможностей стать наследником графов Комаровских, то после некоторых раздумий я решил сказать нет. Смешно, если чекист и член РКП (б) станет графом, а тайно или явно – неважно. Думаю, если тайно, то это еще подлее. Наташа меня поняла, а что подумал Андрей Анатольевич, не знаю.

Вообще, эту неделю я почти не бывал в пансионате, придумывая себя какие-то дела. То Чичерин куда-то зашлет, а кроме меня это сделать некому, то Скородумова нужно проконтролировать, Ордынцева на ночь подменить.

Ладно, так уж и быть, открою правду… Мне было ужасно стыдно перед Наташей, придумывал разные причины, чтобы не оказаться с ней в одной постели, и ждал, пока чувство вины сойдет на нет, а еще назначил себе некий «карантин». А Наташа, чистая душа, верила и принимала за чистую монету и ночные отлучки, и мою, якобы, усталость.

А сегодня Георгий Васильевич меня озадачил.

– Олег Васильевич, пришла телеграмма от Владимира Ильича. Он приказывает срочно назвать кандидатуру руководителя торгпредства в Париже, чтобы обсудить ее на заседании Совнаркома. Я решил предложить вас.

Услышав подобное предложение, я охренел.

– Георгий Васильевич, но я отношусь к другому ведомству, да и должность, сами знаете, у меня немаленькая. Мне еще нужно службу поставить. А главное: я не смыслю в торговых делах. – Понимая, что доводы неубедительны, пошел ва-банк. – Я могу вам предложить другую кандидатуру. Как вы считаете, Алексей Алексеевич Игнатьев устроит Совнарком как руководитель нашего торгпредства?

Чичерин внимательно посмотрел на меня, покачал головой:

– А я даже и не заметил, что вы начали заниматься главным делом. Решил, что вся энергия уходит на обеспечение безопасности делегации. Когда вы всё успеваете?

Я даже не стал делать вид, что удивлен осведомленностью наркома. Разумеется, Чичерин был в курсе. Да и ему приказали оказывать мне помощь.

– Откровенно сказать, конкретным делом я пока не занимаюсь. Пока собираю сведения, информацию, то-се, но в ближайшее время собираюсь нанести визит графу.

Если кто из читателей решил, что начальник ИНО ВЧК отправлен в Париж как бы на «стажировку», он окажется прав, но только отчасти. Да, за дипломатами следует присматривать и потихонечку разворачивать собственную агентурную сеть тоже необходимо. Но основная работа для шпиона (виноват, для разведчика) начнется, когда во Франции появится полноценное советское посольство. Пока его нет, не будет системы, а моя деятельность выглядит густопсовой самодеятельностью. Подумаешь, выявил изменника, нашел несколько человек, которых можно использовать для темных делишек (а куда денешься?), договорился о приобретении картин. Но это все так, мелочи. Главная же задача, поставленная передо мной – граф Алексей Алексеевич Игнатьев, а если точнее, его деньги.

Это сейчас мы знаем, что бывший военный атташе передал Советскому Союзу баснословную сумму хранящуюся на его личных счетах. Но в двадцатом году в Кремле лишь известно, что Игнатьев не стал сотрудничать ни с одним из антисоветских режимов, а деньги, выданные на приобретение оружия и боеприпасов, так и лежат на его личных счетах. Маклаков, назначенный Временным правительством послом во Францию, жаловался Врангелю, что Игнатьев отказывается давать ему деньги на содержание посольства, мотивируя это тем, что Маклаков-де ненастоящий посол, потому что был уволен со своей должности товарищем Троцким[80] до вручения президенту Франции верительных грамот.

И не Маклакову бы плакаться на бедность. Ему, мерзавцу, Стенфордский университет хорошо заплатил за переправленные в США архивы Охранного отделения. Тысячи единиц хранения! Интересно, можно ли ему пришить дело по обвинению в государственной измене? Надо подумать.

А ведь как заманчиво заполучить себе графа Игнатьева вместе с деньгами, а Владимир Ильич согласен и на деньги, безо всякого графа, но Феликс Эдмундович полагал (и я с ним абсолютно согласен), что у Игнатьева имеется собственная агентурная сеть раскиданная по всей Европе, а коль скоро мы теперь занимаемся и внешней разведкой, то неплохо бы заполучить эту сеть себе. Не сейчас, а так, в скором будущем. Я знал чуточку больше, нежели мой начальник – разведкой занимался еще и брат Алексея Алексеевича – Павел, полковник Генерального штаба, и на него работали очень мощные силы, доставлявшие сведения. А еще знал, что когда Алексей Игнатьев открыто выступит за большевиков, то брат от него отречется.