"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Куковякин Сергей Анатольевич - Страница 692

– То есть, товарища Ленина в заблуждение вводят, – мрачно констатировал Николаев. – Это что же, и в Кремле враги?

– Ну, допустим, в заблуждение Владимира Ильича никто не вводит, – еще раз вздохнул я. – Но Иван Афиногенович, сам посуди, не сумеет товарищ Ленин во все вопросы вникать и обо всем знать. Он один, а страна большая. Вот, как налоги-то брать? Помнишь ведь, что налог должен быть меньше чем продразверстка и взиматься будет от произведенных продуктов, от урожайности, да от числа едоков. А какова урожайность, кто его знает? В одной губернии так, в другой этак. А еще – кого маломощным считать, а кого бедным? У нас, если две лошади – середняк, а на юге, там богатство в волах считается. Да при всем желании не сможет Владимир Ильич каждую семью посчитать, сил у него не хватит. Второй месяц как нэп ввели, надо бы определить – как налоги правильно брать? Кое-кто уже поспешил, без расчетов, и без учетов, сразу по башке стукнул. А нужно правила создавать. Такие, чтобы всем сразу было понятно – сколько сдавать, и чего. Установим – кого бедняком считать, кого середняком. И чтобы эти налоги и государство укрепляло, и чтобы крестьянина не душило.

– Так-то оно так, – хмыкнул Николаев. – Но куда лучше бы было, если бы крестьянин никаких налогов не платил. Видел я перечень налогов – восемнадцать пунктов, язви их в качель. Отдельно яйца, отдельно рожь, отдельно сено с овсом.

Эх, опять учебники истории соврали – мол, крестьянин с радостью принял нэп. Нет, не так. Нэп-то крестьянин принял, только не понял, а что с ним делать?

Глава девятая. «Трезвомол» всех стран, соединяйся! ​

Я любовался штуковиной, напоминающей древнегреческую колесницу. Так себе и представил, как она несется по бранному полю, а герой, стоявший рядом с возницей, посылает во врагов смертоносные дротики. Увы, для колесницы это сооружение было низковато – метнешь копье, попадешь в задницу лошади, да и широковато, потому что предназначалось для совершенно иных целей.

– Как вам наша сеялка? – с гордостью продемонстрировал изделие директор завода «Красная звезда» товарищ Красильников. – Заметьте, мы ее сами сделали, по чертежам. И все про все за полтора месяца! Вот тут короб для семян – можно отрегулировать, что сеять станешь. Вон, от колеса идет зубчатая передача, трубопроводы, чтобы зерно по пашне равномерно засаживать. Здесь только рама металлическая, да трубы. Ну, диски еще, чтобы почву взрыхлить. А короб, колеса – все деревянное, чтобы крестьянин сам сумел починить, да и сеялка гораздо легче получилась. Английская, точно такая же – двадцать пудов, а наша десять. Лошади по пашне такую легче тащить.

Как и положено, столичному гостю показывали достижения губернии, а самые главное, разумеется, находились на единственном промышленном предприятии губернского центра – бывшем судоремонтном заводе братьев Милютиных, ныне именовавшийся «Красная звезда». В гражданскую войну завод перебивался скромными заказами РККА и Волжской флотилии, но рабочие не разбежались по деревням, и не клепали зажигалки, как на большинстве предприятий. Теперь вот, сумел перепрофилироваться и начал выпускать сельскохозяйственные машины и инвентарь. А я, грешным делом, слегка погордился, что когда-то помог заводу остаться в целости и сохранности, потому что в моей истории он сгорел и был восстановлен только в начале тридцатых.

Конная сеялка мне понравилась, но для приличия я спросил:

– И сколько она будет стоить?

– Не знаю, – почесал Красильников лысеющий лоб. – Эта у нас пока единственная, опытный экземпляр, так сказать. Ее еще надо до ума доводить. Может, к осени сумеем дело наладить, если железо добудем. Мы пока старые баржи пилим, но еле-еле хватает. Колесные плуги делаем, бороны. Эти расходятся хорошо. Их даже при «военном коммунизме» брали.

– Конная сеялка – дело хорошее. Другой вопрос – а сможет ли ее купить простой крестьянин, и не бедняк даже, а середняк? – подумал я вслух и сам же ответил. – Хотя, если в складчину, то почему бы и нет?

– Это точно, в складчину сумеет, – загалдели люди, стоявшие неподалеку.

Меня, как уполномоченного из Москвы, сопровождала «свита», человек десять. Не знаю, зачем они здесь, но все таскались следом за мной, с момента появления в губисполкоме. Единственный, кого я тут знал, так это председателя губисполкома Тимохина, опирающегося на палку. Да, мне же говорили, что «красный губернатор» уходил добровольцем против Юденича, был тяжело ранен. Выздоровел, стало быть, и опять его выбрали предгубисполкома. Это хорошо.

В числе товарищей «сановного» вида выделялся небритый дядька, в старой спецовке. Судя по всему – здешний рабочий или мастер.

– А вот скажите, товарищ, а почему бы нам болотную руду не брать? – хитренько сощурился рабочий. – У нас тут болот полно, они сверху красноватой пленкой покрыты. Если есть пленка, значит железо лежит.

– Степан Степанович, я же тебя уже сто раз говорил, – вмешался директор, но работяга его перебил. – Нет, пусть московский товарищ скажет. Мужики в деревнях до сих пор руду на болоте берут, а потом в домницах плавят, топоры да лопаты куют. Уж всяко, завод-то наш такую руду осилит.

Ишь, проверяет столичного гостя.

– Так ведь пытались уже здешнюю руду использовать, – пожал я плечами. – Еще при Петре Великом два завода построили – пушки хотели лить, ядра, только ничего путного не вышло. Болотную руду добывать долго, а качество у нее низкое. Если для дома да для семьи, да делать по осени нечего, то можно, а если что-то толковое ковать, в большом количестве, так уж лучше с Урала везти. Вон, все череповецкие кузнецы давным-давно на привозном железе работают. Плохо, что старый рабочий простых вещей не знает, – не преминул я съехидничать. – Съездите-ка, товарищ, в Кадуй, там неподалеку заводы ставили, до сих пор старые пушечные стволы да ядра валяются. Их даже переплавлять не стали, нет смысла.

– Да знаю я, – не особо смутился бородач. – Я тут уже сорок лет отработал, еще самого Милютина застал, все знаю. И деды-прадеды мои с Уломы, они и болотную руду ковали, и уральскую. Знамо дело, что уральская лучше. Но если уральской нет, то может и наша сойдет? Мы же когда-то пароходы делали, баржи, туеры. А тут, ровно и не рабочие, а невесть кто – плуги клепаем, да бороны из металлолома. Тьфу.

– Степан Степанович, вы уж поверьте – плуги да бороны – лучше, чем ничего, – вздохнул я. – Ваш завод среди сплошной разрухи – яркое пятно на сером фоне. Завод Михельсона нынче примусы делает. Я даже товарищу Ленину вас приведу в пример.

– Ну хоть баржи-то мы бы могли делать, а? Не из металла, так деревянные? – не унимался старый рабочий. – Вон, трезвомольцы наши предлагают. Днище да борта деревянные, а болтов, чтобы бревна скреплять, уж как-нибудь да наделаем.

– Кто предлагает? – не понял я.

– Владимир Иванович, я тебе все потом объясню, – вмешался Тимохин. Посмотрев на директора, сказал. – Давайте-ка, товарищ Красильников, займитесь своими делами, а нам с Владимиром Ивановичем еще много куда съездить нужно.

Сквозь «свиту» вдруг протиснулась молодая женщина. Насмешливо посмотрев на меня, перевела взгляд на председателя губисполкома:

– Товарищ Тимохин, а чего вы сразу Владимира Ивановича увезти хотите? Может, он хочет посмотреть, как живут молодые рабочие завода?

М-да… Полина. Вот уж кого я не ожидал здесь встретить, так это мою бывшую подругу. Хотя, она же писала в жалобе, что вернулась в Череповец. Но я бы не удивился, если бы она, с ее-то буйной энергией, сумела обменять комнату в Череповце на комнату в Москве, поближе к Лубянке.

– Капитолина, а может, Владимир Иванович и не хочет? – поморщился товарищ Тимохин.

И что, Полина опять стала Капитолиной? Ну, она могла. И чего вдруг Иван Васильевич морщится? Неужели рабочие настолько плохо живут, что страшно показывать? Так я разное видел, испугать трудно.

– Нет уж, товарищ Тимохин, пусть Владимир Иванович сам посмотрит, и товарищу Ленину с товарищем Троцким расскажет, как должны жить молодые рабочие.