"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Куковякин Сергей Анатольевич - Страница 702

– А для чего нужны сог’евнования? – поинтересовался Владимир Ильич.

– Во время гражданской войны из Череповецкой губернии ушло на фронт почти четверть коней, а обратно вернулась десятая часть. Без лошадей поднять сельское хозяйство невозможно, поэтому губисполком хочет восстановить лошадиное поголовье, – пояснил я. – А соревнования покажут лучшего жеребца-производителя. Губерния покажет пример, идея пойдет в уезды. Они даже лозунги для газеты придумали: «Каждую кобылу – под жеребца!». Если все пойдет по плану, то через три или четыре года поголовье коней они восстановят. В перспективе – каждому крестьянину иметь собственного коня. Кстати, Владимир Ильич, – вспомнил я еще одну затею своих земляков. – В Череповце обдумывают идею создания собственного ипподрома.

– Ипподг’ома? – с удивлением переспросил товарищ Ленин.

– Ну да, ипподрома, – с удовольствием подтвердил я. – С одной стороны – ипподром позволит выявить лучших коней – частных ли, государственных, это детали, а с другой – заработать денег. Какой-нибудь богатенький… э-э (чуть было не сказал Буратино, но вовремя прикусил язык) гражданин из Петрограда, или Москвы, может приехать в Череповец – всего одна ночь в поезде, поставить на полюбившегося коня, спустить энную сумму денег, и уехать. Но мои земляки – люди законопослушные. Поскольку азартные игры запрещены, а игра на тотализаторе тоже относится к числу азартных игр, то ждут, не выйдет ли ослабления.

– Интг’есные у вас земляки, – покачал головой Владимир Ильич. Потом сделал себе пометочку на листе бумаги. – Навег’ное, стоит поставить вопг’ос на рассмотрг’ении Совнаркома? Как вы считаете, Николай Николаевич? Вон, коневодство восстанавливают, дело хог’ошее.

– Почему бы нет? Интересное дело. Азартные игры загнаны в подполье, но они никуда не делись. Если мы их легализуем, то государство сможет получить неплохую прибыль, – кивнул Крестинский. Посмотрев на меня, улыбнулся. – Владимир Иванович, а вы не хотели бы помочь землякам? – Увидев мой недоуменный взгляд, пояснил: – Вы же можете купить во Франции десяток, а то и сотню тракторов, и прислать их в Череповецкую губернию?

– А зачем? – пожал я плечами. – Даже если я куплю сотню тракторов, то распределять их стану не я, а Совнарком. К тому же, не вижу смысла отправлять трактора ни в Череповецкую, ни в другие губернии. Скажу больше – имей я возможность приобрести сейчас хоть тысячу тракторов за бесценок, не стал бы это делать. Два – три трактора, десяток, на нужды армии, это куда ни шло, но не в сельское хозяйство.

– Поясните, – предложил нарком финансов.

– Да все просто, – пожал я плечами. – К тысяче, или к сотне тракторов понадобятся трактористы, а где их взять? Еще понадобятся механики, запасные части, гаражи. Ах да, еще горючее. Получится, что машины, прибывшие в Россию, будут стоять под открытым небом год, два, а то и пять лет, пока мы не подготовим специалистов. Боюсь, к этому времени техника проржавеет, и будет годна только для переплавки. К тому же – я сейчас говорю только о Череповецкой губернии, хотя думаю, и в других регионах не лучше, на сегодняшний день трактора просто нерентабельны. Машины нужны, если имеются крупные земельные хозяйства, а что у нас? В том же Череповце рабочие создали конную сеялку, но продать они ее никому не могут. Трактора будет смысл покупать лет через пять, или семь.

– Почему через семь лет? – с подозрением спросил Крестинский.

– Возможно, что через десять, возможно и раньше, – хмыкнул я. – Но на примере Череповецкой губернии: в семнадцатом году крестьяне забрали землю у помещиков, распределили ее по справедливости. Как мне объясняли – каждая семья получила по сорок десятин. По сравнению с прежним, когда имели по десять десятин – шикарно. А вот у нас на дворе двадцать первый год – то есть, после распределения прошло всего-то четыре года, а количество наделов увеличилось. Как говорит губисполком – среднестатистический надел по губернии составляет двадцать одну десятину.

– М-да, это так, – кивнул Ленин. – Родители должны выделять женатым сыновьям свою долю, а семьи у крестьян большие. Как следствие – постоянное дробление наделов.

– А дробление крестьянских хозяйств приведет к обнищанию, – поддержал Крестинский.

Как мне кажется, старшие товарищи не хуже меня понимали ситуацию с дроблением крестьянских хозяйств, и уже обдумывали пути ее решения. Но коли меня спрашивают, отвечаю:

– Через пару лет в Череповецкой губернии опять будет по десять десятин на хозяйство. А если в других губерниях десять десятин – достаточно много, то на моей родине, где очень низкая урожайность и много болот, очень мало. Как мне кажется, через семь, или десять лет появятся не такие кулаки, что имеются в современных деревнях – нынче кулаками именуют тех, кто батраков нанимает и сумел-таки сохранить коней, а настоящие, которые начнут скупать мелкие хозяйства. Вот они-то и станут покупать трактора, а остальной народ ринется в город, искать работу.

Чтобы картина не выглядела совсем уж печальной, я улыбнулся:

– Но я оптимист. И думаю, что мои земляки, из числа беднейших крестьян, просто начнут образовывать коллективные хозяйства – объединят землю, тягловый скот, начнут совместными усилиями обрабатывать почву. А освободившиеся рабочие руки уйдут в промышленность, создавать те самые трактора, что понадобятся крестьянам.

Слушая меня, товарищ Ленин смурнел лицом. Наконец, он махнул рукой, в которой был зажат карандаш:

– Ну, это отдельный вопрос. Будем его решать. А покамест, Владимир Иванович, что можете сказать об отношении крестьян к налогам?

– А вот с этим, Владимир Ильич, сложно. Беда в том, что губернские исполнительные комитеты, на которые возложено взыскание налогов, имеют самое смутное впечатление о том, как это надо делать, и как высчитывать.

– Так они же должны понимать, что из центра трудно подсчитать доходы крестьян на местах, – хмыкнул Крестинский. – Мы поэтому и возложили ответственность за сбор налогов на власть на местах.

– Они это прекрасно понимают. Но если люди привыкли, что раньше центр давал им определенную цифру для продразверстки, а они уже раскидывали ее по уездам, а те – по волостям, то нынче сложнее. Губерниям нужна хоть какая-нибудь инструкция. Я бы, например, предложил обратиться к дореволюционному опыту. Не помню, сколько платили крестьяне до девятьсот семнадцатого года?

– Около двенадцати процентов, – подсказал Крестинский.

– Ну вот. А нам следует установить налоги в десять процентов от прибыли, – пожал я плечами. – Тем самым мы продемонстрируем, что Советская власть относится к крестьянам более лояльно, нежели царская, с другой.

Высокопоставленные товарищи закивали, а я продолжил:

– Обязательно установить единый сельскохозяйственный налог. Я думаю, не только в Череповецкой губернии установлены разные показатели и разные виды налогов?

Мы с Владимиром Ильичом дружно посмотрели на наркома финансов, и тот кивнул:

– Да, мне докладывали, что в настоящее время по губерниям налоги установлены по восемнадцати показателям. Хлеб, зернофураж, яйца, масло животное, шерсть, кожа, овчина и овчинные изделия, картофель, масляничные семена, сено… Что-то еще.

Похоже, народный комиссар финансов запамятовал, а что там еще в списке обязательных налогов?

– Вот-вот, – кивнул я. – Прошло еще только два месяца от объявления нэпа, а люди уже ошалели. В газетах уже прописано – что и когда сдавать. Возможно, что налоги-то в реальности небольшие, но их разнообразие вызовет недовольство. Опять-таки – налоги станут взымать постоянно и непрерывно. Они же запутаются – что, где и когда. А налоговая политика государства – это определенные правила, которые граждане должны знать. Так пусть крестьяне платят зерном – рожью, пшеницей, ячменем, а земельные отделы установят определенную норму платежей, с учетом плодородности земли, ее количества. Крестьянин станет платить налоги один раз в год. И ему легче, и нам спокойнее.

Товарищ Ленин посмотрел на Крестинского, а тот, также, как и Председатель СНК, сделав себе заметку, кивнул: