"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Куковякин Сергей Анатольевич - Страница 829

Разговаривать через оконце было не очень удобно, но перебираться на переднее сиденье мне не хотелось. Спросить таксиста, с какой целью он интересуется или не стоит? Нет, не стану. Если интересует, сам скажет. И ведь дождался.

— Как вы считаете, бывшим офицерам в России пощада будет?

— В каком смысле, бывшим офицерам пощада? — не понял я.

— Я в Россию хочу вернуться, — признался водитель. — Но говорят, что там бывших офицеров сразу к стенке ставят.

— Вы у кого служили? — поинтересовался я. — У Колчака или у Юденича?

Можно бы назвать еще пару-тройку известных фамилий белогвардейских военачальников, но смысла нет. А те, кто с Врангелем из Крыма ушел, еще в Турции сидят.

— А я из военнопленных, — ответил таксист. — Не служил не у красных, не у белых, да и к прочим цветам отношения не имею. В шестнадцатом году, аккурат во время Брусиловского прорыва в плен попал.

Что ж, и так бывает. Во время Брусиловского прорыва австрийцы и венгры к нам в плен попали, но кое-кому из наших не повезло.

— В Австро-Венгрии пребывал, теперь это уже Чехословакия, а потом своим ходом двинул, но здесь и застрял, — продолжил водитель. — Второй месяц в Париже торчу, уже и оглодал. Хорошо, что отыскался знакомец, на работу устроил. Чтобы в таксисты взяли, пришлось одежду у приятеля брать, а иначе бы хрен, а не работа.

— Так если вы против Советской власти не воевали, тогда и бояться нечего, — пожал я плечами. — Если бы в России всех бывших офицеров расстреливали, тогда бы от России одни сплошные могилы остались. В нашем торгпредстве служат несколько бывших офицеров и, ничего.

Под офицерами я подразумевал Исакова и себя. Все остальные, кто был в моей спецкоманде, в официальных списках миссии не значились. А кое-кто не значился ни в официальных, ни в неофициальных списках. Дзержинский об этом знает и достаточно.

А еще бывший военнопленный поведал любопытную вещь. Он-то этого сам не понял, а мне положено. У нас создано несколько комиссий по обмену военнопленными и с Германий, и с Турцией. Специально выяснял, что из Австрии с января этого года отправляют моих соотечественников домой. Значит, не всех еще отправили. И вот еще что… Из Австрии-то отправляют, а как быть с бывшими кусками империи, ставшими самостоятельными государствами? Из Венгрии, насколько помню, переправили и поменяли на пленных венгров не только участников восстания но и наших солдат. А как же с Чехословакией?

— Кстати, а почему вы из Чехословакии во Францию двинулись? Вам же через Польшу выбираться гораздо ближе, — поинтересовался я.

— В Польше война идет, могли бы за шпиона признать, в Венгрии тоже. Я хотел через Австрию, чтобы Красный Крест помог, но не случилось. Сказали — мол, пусть вас Чехословацкий Красный Крест вывозит, у нас своих хватает. Пришлось в Германию пойти, а там вообще, не пойми чего. Комитет по обмену военнопленными есть, но никто никого не вывозит. И денег у немцев нет, чтобы вывозить. Вот, плюнул на все и отправился во Францию.

М-да, чудеса с географией. Или с геополитикой. Но кое-кто из военнопленных даже через Америку выбирался. И так бывает.

— В Чехословакии много вашего брата осталось?

— Я там вначале на заводе работал, по производству автомобилей — в Нессельсдорфе, а теперь по-старому именуют Копршивница, так в лагере нас больше тысячи человек сидело. Правда, нижние чины, в основном, которые и работали. Офицеров поначалу вообще к работам не привлекали, но скучно было, так меня водителем взяли. Когда я из Копровшивницы этой уходил, человек семьсот оставалось. На самом заводе человек сто работало, остальных каждую неделю на разные работы развозили. Кого к бауэрам тамошним, кого на пивные заводы.

— А что за автомобили? Легковые или грузовые?

— Так это ж «Татра» — легковой автомобиль.

«Татра» у меня почему-то не ассоциировалась с легковыми автомобилями. С грузовыми — да. Но я не великий знаток. Значит, семьсот человек бывших русских военнопленных, сто из которых трудится на заводе «Татра»? Любопытно. Даже если они работали лишь на подсобных работах… Надо вытаскивать. Не сто, а всех семьсот.

— Машина, как я понимаю, не ваша? — поинтересовался я.

— Откуда? — пожал бывший офицер плечами. — Я на войне в роте бронеавтомобилей служил, машину водить умею, любой двигатель соберу-разберу. Вот, говорю, товарищ помог. Говорит — мол, в России тебе делать нечего, там расстреляют, а тут хоть какая-никакая работа.

Товарищ бывшего военнопленного либо ошибается, либо врет. А тут водитель зазря пропадает. Крутит, понимаете ли, баранку буржуинского авто…

— А если вас пригласят на работу в торгпредство? Говорите, в автомобилях разбираетесь? Водителем пойдете? Поработаете у нас, посмотрите, что к чему, а там уж сами решите — возвращаться на родину или нет.

— А вы, месье — или говорить товарищ? Уполномочены брать кого-то на работу? Вы кем в торгпредстве служите? Судя по виду — молоды вы еще.

Ишь, можно подумать, что таксист сам старик. Лет двадцать семь, может тридцать.

— Что ж, была бы честь предложена, — хмыкнул я, пожимая плечами.

Если у человека имеются сомнения, так уговаривать я его не стану, да и гордо заявлять — мол, тут я самый главный, тоже не буду. Пусть сам решает. Но офицер может оказаться дельным специалистом.

Но во мне снова проснулась моя паранойя — уж слишком все подозрительно. Я только-только подумал, что торгпредству нужна машина, а может и не одна, а тут является человек, которого можно брать в шоферы. У меня условия гораздо лучше, чем в парижских конторах. А если это «подсада»?

Таксист, между тем, не стал больше ничего выяснять, а молча повез меня в наш старинный особняк времен Генриха Третьего, а то и Второго.

Я быстренько сбегал наверх, прихватил браунинг и уселся обратно. Но сел не сзади, а рядом с водителем. Видимо, пистолет, засунутый в карман, привлек его внимание.

— Если вы собираетесь меня ограбить, хочу сказать, что у меня в карманах ничего нет, а машина чужая, — сообщил бывший военнопленный.

То, что в карманах драного пиджака ничего нет, а в штанах уже и карманы-то отвалились за ветхостью, я уже понял. Но таксист мне понравился. Упорный, не трус. А если, он и на самом деле разбирается в технике — это подарок. Я вздохнул, молча полез в карман и сунул водителю красненькую бумажку в сто франков.

— А у меня сдачи нет, — сообщил тот, повертев бумажку в руках и, намереваясь вернуть ее мне. — Если только сбегать разменять.

— Оставьте себе, — чуть снисходительно сказал я. — Считайте, что получили аванс. На оставшиеся франки купите себе штаны поприличнее, рубашку и придете в торгпредство. Жалованье — пятьдесят долларов в месяц.

— А сколько это во франках? — наморщил лоб таксист, убирая бумажку в карман.

— Пока триста, а что станет завтра-послезавтра — не знаю. Вы будете моим водителем. Автомобиль потом сами подберете.

— Триста франков! — вскинулся водитель. — Так я ж тогда и орден свой смогу выкупить и жилье приличное снять.

— А что за орден? — заинтересовался я.

— Святого Станислава, — пояснил тот. — Свою «клюковку»-то я еще в Австро-Венгрии потерял, вместе с кортиком. А «станислава» я три дня назад заложил. Хозяин теперь за комнатушку — чулан, уже не десять франков, а двадцать дерет. Крохобор. Пошел в Латинский квартал, там салон открылся, а хозяйка — эмигрантка, из наших. Думал, если наша, так хотя бы сто франков даст. Куда там. Уперлась — дескать, больше сорока за орден не дам. Вот, если бы «георгий» для инородцев, тогда и сто можно, а то и двести. А я что, на инородца похож? Я про такие «георгии» только слышал, а сам никогда не видел. А девка-то — стерва белобрысая, хоть и красивая.

Я удержал смешок. Кажется, знаю, что там за «стерва белобрысая». А она разве красивая? Хм…

— Кустов Олег Васильевич, — представился я. — Начальник торгпредства. А вы?

— Владимир Иванович Лоботрясов, — ответствовал тот. — Фамилия у меня не очень, но другой нет. Сразу скажу — менять я ее не стану. Поручик Лоботрясов, военнопленный, а теперь таксист. А если не шутите — то в ближайшее время стану вашим водителем.