"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Куковякин Сергей Анатольевич - Страница 837

— Вот за это спасибо, — искренне поблагодарил я. — А что у вас с договором?

— Так договор составлен, теперь немцы желают получить часть денег, чтобы начать работу по созданию аэродрома, а я хочу купить пару самолетов. Договорюсь о покупке — отправлюсь в Москву, подпишу в Совнаркоме все документы, а потом нужно проконтролировать — как идет строительство наших аэродромов. Если все пройдет нормально (тьфу-тьфу), то весной можно будет открывать линию Москва — Берлин.

Весной? А почему же так поздно? А я-то рассчитывал, что авиасообщение запустим где-нибудь в ноябре — максимум в декабре. Но прикинув, понял, что все не так просто. И аэродромы построить, и инфраструктуру создать. Нужно и топливо, и машины, насосы. А еще и техники, обслуживающие самолеты, не говоря уже о пилотах. И линию правильнее бы назвать Москва — Кенигсберг, потому что от будущего Калининграда до Берлина придется добираться поездом. Но все равно — путешествие в двадцать четыре часа вместо прежних ста десяти часов (и это при самом благополучном раскладе!) — реальная экономия времени и денег.

— Сколько потребуется денег? — со вздохом поинтересовался я.

— Лично от вас, или от французского торгпредства — нисколько. Предприятие будет оплачено из иного фонда. Или вы считаете, что средства, доставшиеся от графа Игнатьева — это единственный источник доходов республики?

Скажу честно — если бы Стомоняков сейчас сказал, что мне придется заплатить миллионов десять франков, я обалдел бы меньше. На организацию авиасообщений от меня не потребовали денег? Да быть такого не может.

— Еще один важный момент. Владимир Ильич очень желал узнать — вы обидитесь или нет, если я возглавлю торговое представительство в Германии вместо вас?

Кажется, дальше обалдевать уже некуда. Если бы была возможность упасть, так и упал бы. Товарищ Ленин переживает, вместо того, чтобы отдать приказ? А я, если бы хватило дурости обижаться — утер бы сопли и приказ выполнил. Да я радехонек!

— Если вы увидите в ближайшее время Владимира Ильича, то передайте ему, что Кустов очень счастлив. А если бы он смог еще и сдать дела по и по австрийскому торгпредству, а и по французскому, был бы счастлив вдвойне.

— Нет, Австрия и Франция пока остаются с вами, — улыбнулся Стомоняков. — А вот ваших людей, которые помимо торговли занимаются еще и другими делами, я бы забрал. Сами знаете, как у нас с кадрами.

А мы уже с товарищем обмениваемся репликами, которые, как бы даже и секретные. Но он мне конкретно ничего не сказал, так что и я ему отвечу в том же духе.

— Это я знаю. Чисто формально — они так и так являются сотрудниками наркомата индел, но реально — вы понимаете…

— И это я понимаю. Я, накануне отъезда разговаривал с вашим непосредственным начальником.

Все чудесатее и чудесатее. Кажется, я уже успел изучить наши руководящие кадры. Но почему не знаю товарища Стомонякова? А он, судя по всему, давно знаком с Лениным. Да и поговорить с Дзержинским с глазу на глаз удается далеко не каждому. Возможно, что из плеяды старых большевиков, на время отходивших от дел, а теперь вернувшийся в строй. Такое бывало. Вон, тот же Красин.

И образование у товарища имеется. Техническое, скорее всего. Вон, я бы не рискнул сам осматривать самолеты или подбирать библиотеки с технической литературой. Южная кровь, странная фамилия, имеется легкий акцент. Но славянин. Так. Есть кое-какие соображения.

— Вы точно не желаете возглавить торгпредство в Париже?

— Точно, — покачал головой Борис Спиридонович.

Вот те раз. Облом-с. А я-то решил, что он болгарин. А болгары, если отрицают что-то, то кивают головой. Может, он серб или хорват? Можно бы спросить прямо в лоб, но неудобно.

— Кстати, к вам должны прибыть еще человек пять, — сообщил я. — Загружайте их своей работой, но по возможности оказывайте помощь. Потом прибудут и другие люди.

— Что может конкретно интересовать вас в этой стране? — деловито поинтересовался Стомоняков. — Я почему спрашиваю — у меня здесь имеются связи среди предпринимателей. Не самых крупных, конечно, но все-таки. Правда, во время войны кое-кого выбило, но кое-кто и остался, кто-то даже поднялся. Еще могу помочь с переводами статей из газет. Турецкий, болгарский. Немецкий и русский — это само-собой.

Вот это да! Наш председатель торгпредства, которого и вербовать не надо для оказания помощи ИНО ВЧК. Чекист готовый! Прямо бы сейчас взял его к себе, но кто мне его даст? Но воспользоваться помощью умного человека — почему бы нет?

— Пока интересуют антисоветские организации, эмигранты. Те, кто готов прямо сейчас осуществлять террористические операции, проводить антисоветскую агитацию. Чуть погодя — разведка, что станет работать по нашей стране, а еще — политические и деловые круги, партии. Газеты, биржевые сводки, справочная литература. С технической вы уже сами работаете. В общем — и политика, и промышленность. И даже сплетни и слухи, если они исходят от официальных персон. Умонастроения. Но это, разумеется, вещь очень субъективная.

Про национал-социалистов я пока говорить не стану, равно как и про попытку немецких властей изготавливать в больших количествах фальшивые советские деньги.

— Понятно. Стану помогать по мере сил. И, пока нет дипломатических отношений, торгредство должно прикрывать разведчиков. Но и ответная просьба. Помогите нам обустроиться. Представительство будет расширяться, а в средствах я ограничен. Те деньги, которые мне выделены, они все уйдут на организацию воздушных сообщений. Кстати, немцы тоже должны приобрести и поставить на линию два самолета, так что у нас создастся некий паритет. У вас, в случае служебной необходимости, первоочередное право на покупку билета.

Стало чуть полегче на душе. Все-таки, придется потрясти мошной. Но мне так и так пришлось бы потратиться на аренду нового помещения, покупку мебели. Да и жалованье придется платить из скудеющей с каждым днем казны графа Игнатьева. Жаль, что ни мой преемник здесь, да и я сам не может дать хотя бы примерную смету расходов. Кто знает, какими они будут? Значит, пусть исходят из реальных сумм.

— Счет здесь уже открыт, — сообщил я. — Я дам команду своему банкиру в Париже, чтобы перевел сюда миллион франков.

— А на какой период? — деловито поинтересовался Стомоняков.

— На полгода, не меньше. Просчитайте плату за аренду помещения, издержки, жалованье сотрудников, прочее. Один экземпляр отчетов станете присылать мне. Кстати, бухгалтера у вас тоже нет. Пока все расчеты делаются в Париже, но это очень неудобно.

— Найму кого-нибудь из местных, — отмахнулся Борис Спиридонович.

— Так даже лучше, — согласился я. — Местные лучше знают свое налогообложение. Моему бухгалтеру пришлось учиться.

Я бы и сам в Париже предпочел нанять француза, если бы знал французский язык хотя бына том уровне, на котором говорю сейчас. А вот контролировать немецкого бухгалтера будет Стомоняков. Хм… А ведь если я стану финансировать немецкое торговое представительство, то получается, что я все равно остаюсь тут главным? Нет, это я не к тому, что мне так уж хочется власти — она и так у меня имеется, а к тому, что все равно стану держать руку на «немецком пульсе».

Вечером у меня была назначена встреча с Вадимом Потылицыным. Тем самым «рыцарем плаща и кинжала», а также кавалером орденов российской империи, которые ему вряд ли придется носить. Телеграмму о приезде я ему дал до востребования, а местом встречи мы избрали небольшой сквер.

— И как легализовался? — поинтересовался я.

Потылицын был одним из немногих, с кем и я сам был на ты, и единственный из подчиненных, кто мог себе позволить обращаться на ты со мной. Исаков, правда, пару раз обращался к своему начальнику даже по имени, но только в экстренных случаях.

— А никак, —бодренько доложил Вадим. — Деньги пока имеются, а когда закончатся, тогда и буду думать. На всякий случай зарегистрировался в полицейском участке, а еще встал на учет в тутошнем Союзе российскихофицеров.