"Фантастика 2023-201. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Семенов Павел - Страница 736

– Боря, дружище, ты что там забыл? – спросил я его, доставая из скирды. – Я же хотел на тебя представление на награду написать, а ты убегаешь от меня. Давай, корешок, докладывай, что ты там вчера навоевал? Генерала подстрелил, наверное, не меньше? – и встряхнул его посильнее, чтобы добавить желания рассказать о себе.

– Да я, товарищ старший лейтенант, – Сезин начал рассматривать носки своих сапог, – там эта… короче… я за вами побежал и прямо уже хотел застрелить фашиста… э-э-э-э-э…

– Хотелка не дала, наверное? Где ты был, Боря?

– Так я там упал, ударился головой и потерял сознание, а как очнулся, бой кончился. Вот! – выпалил он.

– Пойдем, – схватил я его за рукав.

– Куда, тащ старший лейтенант? – растерянно спросил санитар.

– К врачам, Сезин, у тебя же сотрясение мозга! Они определят, как сильно ты пострадал. Может, тебя в госпиталь пора отправить.

– Да нет, мне уже лучше, – проблеял санитар.

– Ах, лучше?! Тогда на! – Я врезал уроду в «солнышко». Парень вскрикнул, скрючился рядом со скирдой.

– Это тебе мое спасибо. А вот еще, – я врезал сапогом по почкам санитара. – Мое благодарю. За бой, за все…

Я достал парабеллум, приставил его к голове Бори. Тот завыл.

– Третий раз я тебя бить не буду. Просто убью. За трусость твою гнилую.

Был соблазн стрельнуть рядом с головой урода, чтобы совсем до конца его проняло, но в деревне могли всполошиться красноармейцы. Боря, судя по появившемуся запаху, проникся моим внушением до глубины души. Аж сущность наружу полезла. Вонючая.

Спустя час в расположение роты прикатили два особиста. На одном мотоцикле. Мы как раз с Верой после чистки и перевязки моей шеи на крыльце стояли, рыжая все насчет ушивания ран пытала. Как оказалось, в местном медсанбате тоже про этот метод ни слухом ни духом.

– О, какие, расфуфыренные, при параде, – Вера нахмурилась.

Особисты и впрямь как на смотр собрались. Ремни блестят, хоть и припорошило пылью слегка, кожа сапог скрипит, на расстоянии слышно. Как будто и нет войны. Один высокий такой, блондинистый. Лейтенант. Глаза чуть навыкате, равнодушные, и улыбочка высокомерная, так прямо и прет от него первым сортом. А нам тут даже не второй, наверное, а так, третий присвоили, чтобы в брак не списывать. Другой чуть пониже, брюнет, в круглых очках, прям как у наркома Молотова. Прилизанный весь. Будто прилежный ученик, правильный такой. И чином повыше, старлей. Это по-ихнему. А по-нашему – целый майор выходит.

Вроде как и вместе приехали, и из одной конторы, а держатся порознь. Вот что-то такое между ними, сразу видно, что друг дружке не доверяют. Ну, не наше дело, что они там делят, а нам лишь бы пройти проверку побыстрее и без потерь.

Это только кажется, что мы тут со всех сторон молодцы: и раненых вывели, и немцев побили, и документы важные захватили. Ведь эти жуки могут повернуть так, что мы со всех сторон виноваты. А почему этих раненых вывезли, а не других? А с какой радости фашиста за руль посадили?

Так это я такое придумал, простой Петя. А у этих вопросов в тыщу раз больше будет, а к главным вопросам добавят не совсем главные, а к тем еще и еще, без счету. А потом сравнят показания, да и выйдет, что всех заслуг у меня – на быстрый расстрел. Или на орден. Да не мне награда, а чекисту, который вражину разоблачил. Эх, что-то думки у меня не в ту сторону свернули. Сомнения эти парни чувствуют лучше всего. Рассказывали мне, что акула кровь в воде унюхает за километр и без ошибки прет изо всех сил на жертву, чтобы пообедать не медля. Так и карающий меч партии, или как там они себя называют. Уверенность, Петя, вот наше оружие. Я тайком погладил щеку Веры, улыбнулся ей. Рыжая с удивлением на меня посмотрела.

– Чему это ты радуешься?

– Тебе!

Особисты заняли просторную хату, каждому по комнате. Меня первого позвали. Я прихватил с собой чемоданчик с немецкой добычей и прочими плюшками, которыми я по дороге оброс, да пошел. Как ни странно, но попал я к блондинистому лейтенанту, который представился Буряковым. Не угадал я, думал, что попаду к очкастому старлею.

Допрашивал он дотошно. Начали мы с разгрома нашего саперного батальона. Тут я и выложил первый козырь – спасенное знамя. Так-то я про это дело никому не рассказывал, лежал у меня в сидоре свернутый красный прямоугольник, есть не просил. Тут я лишний раз убедился, что внешность у человека может быть очень обманчивой. Лейтенант аж расцвел, когда я ему знамя передал. Даже руку мне пожал. Но менее дотошным после этого не стал. И про танкистов, и про комиссара Попеля расспрашивал, да не по одному разу. А уж про медсанбат, обожженных да нашу поездочку до переднего края и вовсе в таких подробностях обсасывал, чуть не поминутно: кто куда ходил, что говорил да делал. Тут я второй козырек на стол выложил.

Немецким Буряков владел всяко лучше меня. И документы оценил чуть не с первого взгляда. На несколько минут он даже забыл про все. От презрительной усмешечки, которую он всем демонстрировал по приезде, ничего не осталось. Почуял лейтенант, что с такой добычей третий кубик на петлицу упадет. А может, и побольше чего в награду добавят – в Москву заберут на повышение. Но меня, добытчика, он задвигать не стал, а сказал, что непременно надо мне со всем этим добром ехать в Киев. Под его, лейтенанта Бурякова, чутким руководством, ясное дело. Деньги тут же при мне пересчитал, оприходовал актом. Заставил подписаться. А потом еще под протоколом.

Вымотал он меня, конечно, сильно. Я на стройке так не уставал, даже когда от восхода до заката ударно впахивали. Но расстались мы чуть ли не друзьями. Не, это я сказанул, конечно. У таких ребят друзей не бывает, не та у них натура. Но отношение у него ко мне было самое доброжелательное. Ну какое только может быть у цепного пса. А на большее я и не рассчитывал.

Как вышел на улицу, добрел до бревнышка, лежавшего у чудом сохранившегося куска деревенского тына, да и присел на него. Подошел Николай, пристроился рядом. Оказалось, что старлей гораздо быстрее летехи успел допросить уже пятерых. Вот только после Бори Сезина вышла задержка и срочно дернули рыжую. Будто бы даже не дали перевязки закончить. И сейчас ее там мариновали. Что-то мне не по себе стало. Хреновое предчувствие образовалось. Хотелось пойти и штурмом взять эту хатку, да погромить там все на свете. Оно только и останавливало, что лучше от этого ни мне, ни рыжей не станет. Надо подождать, чем все кончится, а потом уже думать, что делать.

А тут и Вера вышла. Темнее тучи, из глаз слезы чуть не ручьем. Я подбежал к ней.

– Ты как, Верочка? Что там случилось?

– Ничего хорошего, Петя, – сказала она, вытирая слезы носовым платком. – Во всем я виновата: и Аркадия угробила, таблетки от него спрятала, и самовольно место дислокации покинула, и раненых не лечила, а с любовником кувыркалась, – последнее она выпалила, чуть не крича, явно повторяя слова особиста.

Вот же сука очкастая… Я двинул ногой по забору, сломал несколько штакетин.

– Давай, прогуляю тебя. Потрындят и перестанут, не обращай внимания, – я говорил, утешая ее, а у самого на душе мутно. Что-то затеял старлей, сволочь такая. Не иначе как с подачи Бори-козла.

– Не перестанут, Петя! – Рыжая никак не могла успокоиться. – Сказал, что у него показания свидетелей есть! Тряс бумагами!

– Я! ВСЕ! РЕШУ! – Я даже сжал руку рыжей изо всех сил, чтобы она пришла в себя. – Запомни.

Я отвел Веру к местным медикам, пусть посидит, успокоится. А я тем временем поищу «свидетеля». Уже жалеть начинаю, что не шлепнул его раньше, пошуметь постеснялся – сейчас бы меньше дерьмом воняло.

Что рассуждать? Надо делом заняться. Найти крысеныша и поинтересоваться, чего там напел этот дятел? Дятлы не поют? Зато стучат без устали. Без него точно не обошлось. Я встал и посмотрел вокруг. На горизонте Сезина не наблюдалось. Опять скрылся, скотина. Ничего, красавец, я тебя из любой скирды достану.

И снова, кого ни спроси, Боря только что был здесь. Не сидится на месте сволочине. Я стоял и пытался решить, куда идти дальше: вдоль по улице, ведущей к окопам, или по небольшой тропинке между хатами? Сомнения развеял приближающийся свист немецкого снаряда, заставивший меня броситься на землю, под прикрытие стены, возле которой я стоял. Тут же что-то грохнуло внутри, рядом со мной зазвенели стекла из выбитого окна, а сверху на меня посыпались солома с крыши и комочки штукатурки, которой хата была обмазана снаружи. Чуть приподняв голову, я понял, что надо срочно покидать столь ненадежное укрытие: по стене многоголовой змеей расползалась трещина. Только я успел отбежать, как угол хаты рухнул, подняв клубы пыли.