"Фантастика 2023-201. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Семенов Павел - Страница 786

– Сейчас, подождите, – буркнула она, – мне протокол… – Тут до нее дошло, чей голос ее отвлек от важного дела, и она посмотрела на меня. – Петя? Тебе… Героя?.. Ничего себе, Петенька… – Наконец-то я дождался нормальной реакции от жены на свершившееся, а не бормотание под нос. Объятия в комплекте с поцелуями принимаются. Особенно от такой красавицы.

– Тебе долго еще? Нам надо собраться, к шести в «Националь» – Кирпонос пригласил. И я думал еще по дороге зайти к родителям Бурякова, они же рядом здесь.

Давно уже было пора отдать долг памяти, все никак не складывалось.

– Я попробую отпроситься у Николая Ниловича, мне еще протокол операции дописать надо. Попрошу ребят перевязки за меня сделать, там немного осталось… – Вера пыталась сотворить все дела сразу, и до нее никак не могло дойти, что ставить в первую очередь.

– Так, ты пиши, к Бурденко я сам схожу, а про перевязки и потом договоришься. Где кабинет начальника?

– На третьем этаже, налево от лестницы. Если только он не уехал.

– Надо будет, я и у Крупчицкого пойду тебя отпрашивать.

Но Бурденко оказался на месте, так что начальника госпиталя беспокоить не пришлось. Я постучал и заглянул в приоткрытую дверь. Николай Нилович выглядел… хреново он выглядел, ребята. Устало. Будто лошадь загнанная. Вот знаете, тянет она свою повозку, тянет, и ноги поскальзываются, а потом бац – и упала. Рассказывали, что за войну у него два удара было, и только третий, после войны, подкосил его. Он в тот, первый, раз в сорок третьем дружка моего в кучку собирал, в простом медсанбате, представляете? Главный хирург Красной Армии – простого солдата в палатке оперировал! Кремень, а не мужик!

– Что у вас? – тихо спросил он, подняв взгляд от парящего перед ним чая в стакане. Да, отдохнуть бы тебе, выспаться, а не по восемь часов у стола стоять на подгибающихся от усталости ногах, глядя на коллегу, падающего в обморок от недосыпа.

– Извините, Николай Нилович, – сказал я, заходя в кабинет. – Может, вы помните меня, я…

– …муж Веры Соловьевой, – закончил он за меня, разглядывая Звезду Героя. – Зашли выпросить жену на недолго.

– Да. Хотел пригласить ее поужинать, отметить…

– Поздравляю, Петр… извините, забыл отчество… – Было видно, что ему и впрямь неудобно от этого. Хотя рассказывали про него, что был крут неимоверно и разгоны учинял такие, что мало никому не казалось.

– Да просто Петр. Я же моложе, да и звание у меня…

– Херня все эти звания, – вдруг выругался он. – Все мы, по сути, простые солдаты. Идите, скажите Вере Андреевне, что до завтра она свободна.

И знаете, вот эта бесхитростная ругань и старорежимное «солдаты», которое сейчас не в ходу еще, в такое настроение меня вогнали… Прям как в 1943-м, когда погоны вернули. Аж слезу смахнул.

– А ты знаешь, оказывается, этот дом до революции всего одной семье принадлежал, – рассказывала мне Вера, собираясь. Саму ее я не видел, только иной раз из-за дверцы платяного шкафа мелькала какая-то часть ее организма. – Жила здесь барыня с мужем и ребенком, представляешь? Одни на весь дом! Это сколько же они дров тратили, чтобы зимой протопить все? Уму непостижимо.

– Богатые, наверное, были? – спросил я для поддержки беседы. – Сбежали потом, после революции?

– Не, она отсюда только в двадцать каком-то году уехала, когда муж нашелся. А так жила здесь, говорят, бедовала очень. Стихи писала. А дом ей отец купил, он музей на Волхонке построил.

– А как фамилия? – Что ж меня в сон-то так клонит? Надо встать, походить хоть немного.

– Цветаева. Марина, не помню по отчеству.

– Нет, не знаю такую. Я по стихам не особо, из дореволюционных одного Пушкина знаю.

– А Лермонтова?

– Ну и его. Слушай, Вера, откуда ты хоть это все узнала? Ты же живешь здесь без году неделя, а уже и про барыню со стихами, и про батю-строителя. И говоришь, что на работе с утра и до ночи.

– Так это Галя Смирнова, соседка. У нее язык без костей, мелет им без устали. Иной раз такое расскажет, хоть стой, хоть падай. Все, готова. Как я выгляжу?

Жена вышла из-за дверки, крутанулась. Голубое платье выглядело шикарно.

– Отлично, как всегда. Готов разгонять очередь из мужиков, желающих тебя закадрить. Пойдем уже. Нам еще к Буряковым зайти надо. Я им письмо писал, насчет сына. Помнишь?..

– Конечно, помню… – Вера поцеловала меня в щеку. – Надо обязательно их повидать.

Глава 12

Родители Бурякова встретили нас в буквальном смысле на пороге своей квартиры. И с дверью нараспашку. Даже с чемоданами в руках.

– Игорь Иванович? – Я протянул руку мужчине, стоявшему передо мной. На отца погибший прямо перед нами особист был похож как две капли воды. Разве что седые волосы и глубокие морщины отличали их. Его голубые глаза, казалось, испытующе заглянули мне прямо в душу.

– Да, я. Вы из управления? – Игорь Иванович пожал мне руку.

– Нет, я… можно сказать, сослуживец вашего сына… мы с ним были, когда…

У женщины из рук выпал сверток. Уже спустя секунду почти такая же седая, как муж, кареглазая старушка плакала навзрыд. Хотя какая старушка? Ей, наверное, и пятидесяти нет еще. Да уж, горе редко красит людей.

– Недавно получили похоронку, – с трудом произнес отец Бурякова. – Никак не отойдем. А тут еще срочная эвакуация в Алма-Ату. Вещи собрали, а машина грузовая не приехала.

– Давайте мы вам поможем, – тут же подключилась Вера. – Вы на вокзал?

Вот тут бы пригодилась ГОНовская машина, но мы решили, что она нам не нужна: сколько тут идти от Вериной квартиры? Думали, пройдемся, свежим воздухом подышим, аппетит нагуляем. Хотя что его нагуливать? Я, к примеру, уже давно не против плотно перекусить.

– Да. На Казанский. – Мать Бурякова смотрела на нас как на последнюю надежду. Что ж ты из-за трех чемоданов трагедию устраиваешь? – Простите, как невежливо получилось. – Она даже в ладоши хлопнула. – Мы ведь не представились! Игоря, я так поняла, вы знаете. А я Мария Кузьминична. – И она вопросительно посмотрела на нас.

– Это моя жена Вера, – представил я супругу. – А я Петр. Соловьев. Мы заехали…

– Так это вы написали? – Игорь Иванович достал из внутреннего кармана пальто мое письмо, раскрыл конверт. Мелькнула схема расположения могилы лейтенанта, которую я набросал. – Спасибо вам… в такое время… не бросили тело сына!

– Как можно? – смутился я.

– Сейчас все можно. На войне люди теряют человеческий облик. Очень быстро. Ну, Маша, все, все, хватит. – Буряков-старший повернулся к жене. – Вытри слезы и поехали. Вон из жилуправления идут уже. Запирай дверь.

Игорь Иванович под расписку сдал дежурному по дому ключи от квартиры, отметился в специальной книге отъезжающих. Мы в два присеста перетаскали чемоданы и свертки к подъезду, а потом к остановке.

– Бардак творится… – покачал головой Буряков. – На наше управление забронировано несколько вагонов, но грузовых машин не хватает…

– А я думал, что вы на действующей службе. – Я махнул одинокой полуторке, проезжавшей мимо нас по Арбату, но она нас проигнорировала. – Андрей говорил, что у него отец в НКВД служит.

– Служил. В отставке. Хотя наверняка сейчас обратно призовут. Людей не хватает.

– Игорь, тут мы не уедем. – Мария Кузьминична дернула мужа за рукав. – Товарищи, пойдем к остановке у Покровских ворот. Оттуда трамвай идет до вокзала.

Так и оказалось. Обливаясь потом, мы дотащили вещи до Покровки. Что же они в чемоданы напихали? На остановке мы с трудом втиснулись в трамвай, который мимо Разгуляя, Елоховской церкви привез прямо на Каланчевку, почти к Казанскому вокзалу. По пути я коротко поведал родителям о налете немцев, перевернутой машине комфронта, смерти сына…

– Героя за Кирпоноса дали? – Игорь Иванович кивнул на Звезду, что была приколота к кителю.

– Нет, за другое дело… – смутился я. – Об этом даже в газете «Правда» писали.

– А, вспомнил. – Буряков внимательно посмотрел на меня. – Но, кажется, на фотографии был другой человек.