"Фантастика 2023-201. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Семенов Павел - Страница 802

– Формируется ударный кулак. – Я пошелестел документами. – Будем прорываться с боем. Вам винтовку выдать? Или ППД? У нас тут где-то был…

– Да что за безобразие?! – заорал Хрущев, разбрызгивая слюну. – Я буду жаловаться! Вы обязаны обеспечить мне и моей семье эвакуацию. Пусть ВВС выделят «Дуглас». А лучше два.

– Секундочку, я записываю. – Аркаша схватил бумагу, карандаш.

– Идиоты! – Никита выбежал из приемной, хлопнул дверью.

– Эх, прилетит нам за такие шутки. – Масюк закурил папиросу.

– Это вряд ли, – махнул я рукой. – Кирпоносу сейчас не до нас, а я вообще остаюсь в Киеве. Если что, вали все на меня.

– Эх, Петя. – Аркаша вздохнул. – Хрущ злопамятный, припомнит нам. Ну что? Пойдем жечь документы.

И мы пошли.

Во дворе коменданты вытащили несколько железных бочек, разожгли в них огонь. Мы начали стаскивать папки из архива, которые увезти было нельзя, но и немцам оставлять было невозможно. Два раза нас прерывал авианалет, один раз я вышел за ворота – Аркаша решил покурить и поглазеть на эвакуируемый Киев. Но по улице брели только колонны уставших, с серыми лицами бойцов. Многие несли носилки с ранеными.

Мимо нас пронеслась грязная донельзя «эмка» и лихо, чуть не с разворотом, затормозила у крыльца. Из нее чуть не выпал Голдович. Его даже пошатнуло, и он схватился за ручку, чтобы устоять. Увидев нас с Масюком, он махнул рукой, подзывая к себе. Мне и самому было интересно узнать, что у него стряслось.

– Командующий здесь? – спросил он, когда мы подбежали к машине. От Александра Ивановича, казалось, только глаза с черными кругами под ними остались, таким осунувшимся и усталым он выглядел.

– Еще здесь, – кивнул я. – У Тупикова был минуту назад.

– Сейчас, передохну хоть чуть-чуть. – Голдович тяжело дышал, будто он не на машине ехал, а бежал всю дорогу. – Связи не было нигде, ехать пришлось. Нужен приказ… на подрыв мостов…

– Всех успели отвести? – спросил я, стараясь задать вопрос как можно спокойнее.

– Нет… – Было видно, как Александру Ивановичу трудно дался этот ответ. Как и решение. – Но медлить больше нельзя, немцы на отдельных направлениях чуть не в километре.

Кирпонос словно почуял, вышел на крыльцо. Увидев Голдовича, быстро спустился к нему, они переговорили буквально минуту, и за это время лицо комфронта стало почти таким же серым, как и у полковника. Михаил Петрович что-то тихо сказал и пошел назад, не дожидаясь, когда «эмка» уедет.

Похоже, что на этот вечер судьба наша была встречать у крыльца гостей. Не успела закрыться дверь за Кирпоносом, как во двор въехала еще одна «эмка», для разнообразия почище. И тоже подъехала к крыльцу. С переднего сиденья выскочил лейтенант в форме настолько чистенькой и подогнанной, что у меня сразу возникла мысль, что в Кремль я ходил как оборванец. Не обращая ни на кого внимания, он открыл заднюю дверцу машины, и я увидел, как оттуда показывается сапог, такой начищенный, что его можно было сразу посылать на чемпионат мира по чистке сапог. Уверенное первое место обеспечено, друзья. И мне тут же захотелось спрятаться подальше. Потому что даже у маршала Буденного сапоги были… как бы так сказать, чтобы не обидеть… пониже классом.

– Масюк, ходу, – только и успел сказать я, и мы с Аркашей показали чудеса скорости по забегу в приемную.

– Товарищ генерал! – завопил дурным голосом мой напарник. – К нам маршал приехал!

И оказался прав. Не прошло и минуты, как в приемную зашел именно маршал, Семен Константинович Тимошенко. Практически один-одинешенек, если не считать того самого лейтенанта, который теперь мало отличался от тени и замер у двери.

Вот с кем мне не приходилось сталкиваться, так это с Тимошенко. Видел мельком, как он быстро прошел после совещания у Сталина. Адъютант у него другой был, попроще как-то выглядел.

– Ну, здравствуй, Михаил Петрович. – Он подошел к Кирпоносу, замершему на пороге своего кабинета и пожал ему руку. – Что тут у тебя?..

– Здравствуй, Семен Константинович. Эвакуация штаба у меня, – тусклым голосом ответил комфронта. – Только что отдал приказ на подрыв мостов… Ты… вместо меня приехал?

– И не надейся, – ответил Тимошенко. – Вместо Семена Михайловича. Эвакуация – это правильно. – Он это сказал таким тоном, что комфронта даже голову поднял, и самому тупому среди нас стало понятно, что так говорят только о вещах, одобренных там, в кремлевских высях. – Пойдем пока к штабным, доложите оперативную обстановку.

Аркаша остался в приемной, а я пошел за начальником к штабным. Ну, и одетый с иголочки лейтенант тоже. Внутрь мы не заходили, делать адъютантам там нечего, но слышали все.

После небольшой суеты, вызванной появлением высокого начальства, Тупиков наскоро доложил обстановку, рассказав и о Кременчуге, и о Лохвице. Тимошенко что-то уточнял, тут поперли цифры, номера частей, да в таком количестве, что у нормального человека сразу бы заболела голова. Ну, я-то закаленный, меня так просто не возьмешь, я минут десять выдержать смогу. Так что самое главное я не пропустил.

– У меня для вас есть хорошее известие, – спокойно сказал Тимошенко. – И это позволит нам отвести войска от Киева на рубежи…

Штабные, наверное, от зависти съели свои ручки, потому что сейчас он им показал, что значит забить голову цифрами и названиями.

– Сегодня наша авиация, получается, отличилась дважды. Помимо несомненного успеха у Кременчуга наши сталинские соколы разбомбили узловую станцию…

Тут что-то позади меня загремело: оказалось, пришлый адъютант завалил какие-то папки, которые до того спокойно лежали и никого не трогали. Так что кусок сообщения секунд десять я не слышал.

– Таким образом, – закончил маршал, – у Гудериана через двое суток кончится горючее…

Глава 18

Тимошенко, конечно, своим сообщением настроение поднял. Да, понятно, отступление, все дела, ничего радостного. Но одно дело, если отходишь, а другое – когда прорываешься, без боеприпасов, без еды, не зная куда.

Для военного человека главное, чтобы поставили четкий приказ: кто, куда и каким образом. Тем более, когда у противника тоже не все ладно со снабжением. А это значит, что и танки, и самолеты, да все подряд, на какое-то время встанут. Ну, и нам от этого легче будет.

Расфуфыренному лейтенантику я, конечно, помогать не стал. Это чудо военной мысли, оказывается, хотело пролезть поближе к двери и послушать своего начальника. Побыть причастным к большим делам, значит. Чтобы после войны, дослужившись до полковника, наляпать мемуарчики, как сам Тимошенко спрашивал у него советов по наилучшему задавлению вражин. Ну, и само собой, поведать общественности, как он давил руками фашистов в рукопашной. И в самом деле, не про чистку же сапог рассказывать, мемуары не для того пишутся.

Маршал закончил совещание и уехал, о чем-то еще накоротке переговорив с Кирпоносом, а мы продолжили готовиться к запланированному отходу на заранее подготовленные позиции. Таскали папки к бочке, трепались с Аркашей.

Так что нападение на штаб я банально прошляпил. Ну, какие-то хлопки за окном во дворе, взрывы. Так в Киеве постоянно что-то взрывается – налет за налетом. Сирена не воет, и ладно.

Но тут прямо возле меня треснуло стекло. Посмотрев на пулевое отверстие, я начал подозревать, что мы оказались в глубокой жопе. Осторожно выглянул в окно. По двору бежали бойцы в советской форме. И что удивительно – они стреляли из винтовок и автоматов в бойцов комендантского взвода. Ворота управления были сорваны взрывом, к нам заруливала полуторка, на кабине которой был установлен пулемет на треноге. Из него велся активный огонь, тарахтела эта зараза громче всех остальных.

– Аркаша, валите отсюда на хрен! – крикнул я Масюку, как раз входящему в кабинет, рванул фрамугу, открыл огонь из двух пистолетов – ТТ и трофейного парабеллума. Целил в пулеметчика и, что удивительно, попал. Хоть и не сразу. Ну, так мне хотелось верить, что я. Сначала разбил стекло грузовика, потом дал поправку – задел стрелка. Он вдруг осел и повалился в кузов. Сразу стало чуть тише, раз в десять примерно. Полуторка со скрежетом уткнулась в ступеньки крыльца.