"Фантастика 2023-201. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Семенов Павел - Страница 809

Жаль их, конечно. До слез прямо. И сделать ничего нельзя.

Потом начался большой шмон в подъезде. Я взмолился всем богам, чтобы не было собачек. Эти наш схрон мигом найдут. Боги прислушались. Немчики обыскивали без песелей, хотя, с другой стороны, что бы они там унюхали в клубах пыли с пороховыми газами.

Конечно же, все силы были направлены на квартиру, но по этажам тоже плотно прошлись. И ко мне поднимались, только кто-то из них сильно ударился, когда попытался пролезть сквозь кучу строительного мусора. На том и успокоились. Часа через три разошлись, наверное.

Я выждал еще часочек для верности и позвонил Ахметшину. Вот такие чудеса: все вокруг взрывается, половина центра в руинах, а наша телефонная линия, сделанная на соплях, почему-то работает.

На том конце подняли трубку, и я кашлянул в микрофон дважды. Отбой, значит. И, ничего не сказав, повесил трубку.

А еще у меня вышел нежданчик. Уж не знаю, приятный ли. Когда я залез снова в наш схрон, то в сердцах стукнул кулаком по несущей стене. Очень уж глупая смерть у меня на глазах случилась. Бессмысленная. От стука сдвинулся брус, оставленный кем-то у стены, он проехал, падая, торчащим из него гвоздем по обоям под самым потолком, и оборванный клок бумаги повис, обнажив пустоту в стене. Деревяшку я с трудом, но поймал.

Дождался, пока все стихнет, и полез наверх. В небольшой нише, сантиметров пятнадцать в глубину и чуть больше по ширине и высоте, на боку лежала деревянная коробка с сильно поблекшей надписью про кубинский табачок. Сигарная, значит. Ящичек я вытащил, тяжелый. Видать, внутри вовсе не то, что сначала было.

Ладно, пока товарищ Ахметшин добирается назад по закоулкам, изо всех сил избегая встреч с немецкими патрулями, посмотрим, что тут прятали в столь неудобном месте. Сверху письмо в конверте, заклеенное. Это в сторону, потом почитаем. Деньги бумажные, царские, три пачки. Это, конечно, интересно, но абсолютно бесполезно. Потому что нет на земле места, где за них хоть горсточку снега зимой купить получится.

А дальше уже интереснее. Две колбаски в вощеной бумаге, сантиметров по десять длиной и диаметром пальца полтора. И весят граммов по четыреста каждая. Угадаю, что это такое? Как думал, так и оказалось. Николаевские червонцы. Знакомые кругляши, я потер один в руках и взвесил. Золото.

В одной бумажке сорок шесть, в другой – ровно полсотни. Хороший прибыток. Дальше у нас шкатулочка лаковая, с птицей-тройкой, мчащейся по заснеженной дороге, и сидящей в санях счастливой парочкой в обнимку. Тоже тяжелая, граммов на пятьсот, наверное. И в ней, как в той песне, кольцы и браслеты. А также цепочки и серьги. С каменьями разноцветными и без них. Я в этом понимаю приблизительно как в полетах на аэропланах: знать, что такое есть, знаю, а как это делается – не расскажу.

Вот эти вот серьги с крупными синими камнями, они дороже кольца с зеленым камнем? Или наоборот? И то, и другое красивое, это я понимаю, но не более того. Подсчет богатств показал наличие восьми цепочек разной толщины, двенадцати пар серег, двадцати четырех колец и девяти браслетов. Все добро, как пишут в милицейских протоколах, желтого металлу.

Ладно, почитаем письмо, может, там есть про то, что это такое и с какой радости лежало столько лет в неудобном месте. Не повезло. Французским языком не владею ни разу. Одно могу сказать: писавший обладал исключительно красивым каллиграфическим почерком. И звался, судя по подписи, Александром Оболенским. Что-то знакомое, не припомню уже. Вроде были такие князья при старом режиме. Или еще какие дворяне. Неужели тут проживал некто с голубой кровью?

Я вчитался еще раз в письмо. Засмотреться можно, какие буквы гладкие да ровные. Сразу видно: образованный человек писал, аккуратный и усидчивый. Не то что некоторые старшие лейтенанты, которые изображают на бумаге путь пьяного червяка и называют это письмом.

И что с этим делать? А кто ж его знает. Ничего пока. Я закрыл тайник: не по карманам же рассовывать. Не до изделий из желтого металла пока и тем паче не до писем на иностранных языках. Всему, как говорится, свое время.

Тут послышалось кряхтение пополам с бормотанием. Это вернулся товарищ лейтенант Ахметшин.

– Кажись, все?

– Ага. Похватали подпольщиков, а одного и вовсе убили… – Я тяжело вздохнул. – Дурак дураком. Надо было ему к Днепру уходить. Там бы в зарослях сховался.

– Водой не уйти, немцы катера бы бустили.

– А может быть, и не ушел бы, – задумался я. – Ранен он был.

– Ценное боди что было у них. Надо бы сходить, босмотреть…

– Не дури! Там немцы все выгребли! И чего тебе еще надо, кроме того, что у нас есть?

Я пригляделся к петлицам на гимнастерке Ахметшина, лежавшей на его вещах сверху.

– Так… получил уже лейтенанта?

Приказ о присвоении я сам в строевую часть относил: все-таки сам товарищ Сталин отметил татарина. Кирпонос подмахнул не глядя, Тупиков позвонил для быстроты.

– Ага, еще на той неделе.

– А обмывать? А то следующего кубика не будет.

Татарин быстро достал флягу с водкой.

– Ну, сначала за помин товарищей. – Я налил в крышечку сколько там туда влезло, махнул. Плеснул Ильязу.

– Ты пьешь?

– Так-то по исламу нельзя. – Татарин почесал в затылке, потом взял, выпил. – Жалко товарищей. Ну и за кубик.

Утром шмонать подъезд продолжили, но уже без огонька. Так, для порядку. Немцы тоже люди и рыть землю понапрасну не любят. Сказали предшественники, что тут пролезть невозможно, они и поверили. Полаялись немножко, да и ушли. А мы в этот момент сидели тихо как мышки. Даже не пукнули ни разу.

А как остались мы одни, так и продолжили наблюдение за окрестностями. Вернее, за одним кусочком, который нас интересовал больше всего. Шороху там навели немало. Судя по сновавшим во все стороны начальникам и передвигающимся с повышенной скоростью подчиненным, наше выступление приближалось. Может, даже и завтра.

Рокамболь этот, дорогие друзья, ерунда полнейшая. Ответственно заявляю. Писатель этот французский, Понсон, врет как сивый мерин. Этот даже похлеще своего собрата Саши Дюмы. У того тоже бравые парни по трое суток напролет скачут по дорогам за какими-то подвесками, и при этом у них жопа не стирается до самой шеи, а в спальнях у девок такая темень, что они за всю ночь не могут толком понять, с кем время проводят. Этот д’Артаньян только пыхтел на ней, выходит, а леди Винтер даже теплого слова не запросила? Сказочники, одно слово. Начитался я их по самую маковку. Даже притомился. Фантастика, и только.

Хотя вот про Шерлока интереснее было. Не приведи господь, конечно, такого соседа, который сначала до бровей марафетом накачается, а потом скрипку пилит и по стенам в комнате стреляет. Один рикошет – и поминай как звали. И на ремонте разориться можно.

Жаль, так и не узнал я, до конца его в этом водопаде притопили, или он, как Рокамболь, вынырнул на поверхность и жадно вдохнул воздух? Ничего, выберусь отсюда, узнаю, что к чему.

На следующий день и дурак бы догадался: грядет грандиозный шухер. По Крещатику маршировали и сбивались в кучи бравые зольдатен, начищенные и выглаженные. Пригнали штатских. Нашли каких-то украинцев в вышиванках. На улице холод, ветер воет. Стоят, ежатся, цветочки в руках держат.

Громкоговорители на площади около университета наяривали марши так мощно, что у меня аж челюсти сводило. А я потихонечку, не спеша, разложил манатки, которые скоро понадобятся. А именно – привел в боевое состояние свою половину от фугаса. Ту, которая скажет спрятанной под землей взрывчатке, что пора.

Ильяз еще по темноте пошел на свой пост в универ. Надеюсь, пробрался, не поймали его. Да шучу я, шучу. На месте он, отзвонился. Все в порядке, замер на посту в готовности.

И вот в без-чего-то-там полдень началось. Военные зашевелились, марши умолкли. На какое-то мгновение наступила тишина, такая гулкая, что, казалось, вот-вот и лопнет. Гавкнул громкоговоритель, размножившись эхом от повторов. Что-то там заливал брехун у микрофона про грандиозные победы великой Германии, вождя нации и грядущий тысячелетний рейх. Слушать это не обязательно, а то может стошнить.