"Фантастика 2023-201. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Семенов Павел - Страница 857

– Пушечная схема. Сделать два цилиндра из обогащенного урана, обложить взрывчаткой и, подорвав, «выстрелить» навстречу друг другу. Это уже я придумал. Все-таки взрывать я умею.

Ученые уставились на меня в удивлении. А я прямо как наяву представил Колю, который, подвыпив, утверждал, что любого едреного физика переспорить сможет. Кроме самых зубров, конечно. Столько он их дискуссий (это слово он произносил с явным презрением) наслушался, что с легкостью воспроизводил доказательства. Так что я имею перед своими попутчиками огромное преимущество: мне точно известно, как был получен конечный результат. На пальцах, конечно, без формул и прочего, но вот так, в курилке, мне равных нет. Сейчас, само собой.

– Как просто! Мне это не приходило в голову! – Зельдович достал из кармана пиджака записную книжку, карандаш. Начал что-то быстро черкать.

– Только, товарищи, – тут уже я напрягся, – давайте договоримся. Эти идеи… Они не мои… – Я кивнул академику. – Я сам не специалист, высказал только общие принципы. Так что, как говорится, пользуйтесь. На благо нашей страны.

– Где вашего приятеля найти можно?! – Зельдович перевернул страницу записной книжки. – Мы проверим эти идеи расчетами, и если все сойдется… Да с такой светлой головой! Ему же срочно надо в науку!

– Не знаю. Мы расстались под Киевом, в августе еще. – Я глянул на опустившего голову Хлопина. – О нашем разговоре прошу не распространяться. Я ведь нахожусь под подпиской. По своим вопросам, конечно. Лично Берия у меня ее брал.

Фамилия наркома произвела впечатление. Зельдович быстро убрал записную книжку, Хлопин так и вовсе заторопился в вагон. Даже не попрощался.

В Коломне нас разбудили. Я как раз проснулся оттого, что поезд начал тормозить, и услышал, что проводница кому-то сказала про остановку. Только подумал перевернуться на другой бок, снова что-то зашумело у нас. Странно, попутчики наши тоже до Москвы едут. Воришки какие залезли? Или заплутал кто спросонья?

Не угадал. Краповые околыши на фуражках даже в тусклом свете ночника были видны. Родина помнит, Родина знает.

– Товарищи, пройдемте в другой вагон, – тихо сказал лейтенант, растолкав нас. – Ваши вещи сейчас заберут, не беспокойтесь.

– Нет вещей, – буркнул Яков. – Не с курорта едем.

– А что, в чем дело? – Я окончательно проснулся.

– Пройдемте!

Ну и ладно, в другой, так в другой. Надеюсь, там соседи потише будут, а то совсем рядом с нами храпун затесался, такие рулады выводил – стены дрожали. Обулись, застегнулись, пошли. Лейтенант – впереди, за ним – Яков, потом – я. А за мной уже два гэбэшных сержанта. Проходя, увидел стоящего у открытого купе Зельдовича, испуганно смотрящего на нашу процессию. Не удержался, подмигнул ему.

Следующим вагоном был плацкарт, в нем мы если и притормозили немного, то только для того, чтобы обогнуть чьи-то ноги. Потом мы пробежали еще один купейный и остановились в третьем по счету вагоне. В последнем купе от начала дверь была открыта, и оттуда мы услышали возмущенный мужской голос:

– Что вы себе позволяете? Я – артист, еду спокойно, у нас ответственные съемки завтра. А вы мне предлагаете среди ночи куда-то еще переходить. Вот знаете, а никуда я не уйду! Хотите, вытаскивайте меня!

В ответ послышалось какое-то бормотание, но артист, похоже, разошелся:

– Наплевать мне, что другие пассажиры перешли! Слышите? На-пле-вать! Все, идите, не мешайте мне отдыхать!

Из купе вышел какой-то пожилой мужчина в железнодорожной форме, небось начальника поезда отправили воевать за места. А за ним вылетел тот самый мужчина, который ругался. Глянь, знакомое лицо! Да этот мужик в «Подкидыше» играл вроде. Ну да, вот так анфас – точно Муля. Как же его фамилия?

– Товарищ Репнин, – влез лейтенант.

Артист повернулся к нам и застыл с открытым ртом.

– Сейчас, одну секунду, – пробормотал он, – я освобожу купе, конечно, какие вопросы…

– Послушайте, что вы делаете? – Яков протиснулся вперед и отодвинул провожатого в сторону. – Зачем вы выгоняете этого человека? – Он повернулся в стоящему в двери артисту и спросил у него: – Как вас зовут?

– Петр… Петрович…

– Послушайте, нам ехать всего ничего, не надо никуда переходить. – Он задвинул Репнина назад в купе. – Посидите с нами, хорошо?

– Хорошо. – Актер быстро успокоился, предложил нам выпить чаю. Оказывается, у него с собой была пачка грузинского. Осталось только добыть у проводника кипяток, и мы мирно начали чаевничать. Попутно Репнин нам жаловался на две вещи, которые отравляли его жизнь. Во-первых, на усики, как у Гитлера. Их он из принципа отказывался сбривать. Во-вторых, знаменитая фраза «Не нервируй меня, Муля». Ее повторяла каждая поклонница актера. И это нервировало Репнина больше, чем гитлеровские усики.

– А я вас знаю!

Мы понимающе переглянулись с Яковом.

– Вы сын Сталина! – Актер возбудился. – Я видел вас на приеме в Кремле. Товарищ Джугашвили! Совершенно невозможно больше ютиться с семьей в коммунальной квартире. Вы не могли бы замолвить словечко?..

Дальше Репнин начал жаловаться на свои жилищные условия, и я наконец понял, как ему удалось так удачно попасть в образ подкаблучника в «Подкидыше».

Мне этот сеанс выпрашивания благ немного надоел. Я дождался, когда Яков выйдет из купе, и прошипел артисту:

– Ты что творишь? С личными просьбами нельзя! Эти, – я кивнул в сторону прохода, где бдили сопровождающие, – сразу доложат. Сиди спокойно, и так, кому надо, узнают о твоих трудностях!

– Граждане пассажиры, вещички собираем, постельное сдаем! – По вагону пошла проводница, повторяя такие сладкие для моего уха слова. Ведь это значит, что подъезжаем к конечной! Скоро Москва! Я, уже не слушая Репнина, который после моего окорота начал травить актерские байки, как приклеенный сидел у окна, рассматривая проплывающие мимо дома, склады какие-то, полустанки. Вроде обычный железнодорожный пейзаж, а ведь каждый сарайчик, оставшийся позади, приближал нас к цели нашего путешествия. Жаль, на столбах нет табличек «Осталось столько-то».

Но наконец-то начались всякие железнодорожные сооружения, показался перрон, поезд начал замедляться и остановился. Репнина выпустили, а мы так и остались сидеть в купе, будто собирались ехать куда-то еще. Понятное дело, Якова в метро не повезут, но ждать сил не было. Я подошел к лейтенанту, руководившему сопровождением.

– Послушайте, может, я тоже пойду? Я вам зачем?

– Не положено, – совершенно механическим голосом произнес энкавэдэшник. – Сейчас машина приедет.

Ба, да ты, парень, из последних сил держишься! Губы белые, подбородок слегка трясется, зрачки не видны почти. Наверное, выхватили в Коломне первого, кого нашли, и послали проследить, чтобы ничего не случилось. Ты, небось, даже в самых завиральных мечтах не мог представить, КОГО тебе поручат охранять. Из-за этого последнее купе заняли под нас, а сами всю дорогу бдили в коридоре и никого не пускали в туалет. Впрочем, попытка только одна и была: какая-то женщина пыталась прорваться, не заметив спросонья краповые околыши.

Все кончается, даже плохое. Выглянув куда-то, лейтенант скомандовал:

– На выход, товарищи!

Что примечательно, за всю дорогу ни Якова, ни меня он никак не называл. Только безликое «пройдите» да «не положено». Мы потянулись в тамбур. Вместо проводника нас провожал сам начальник поезда, при нас протерший поручень бархоткой. Он пожелал счастливого пути таким сладким голосом, что я сразу потужил о его отсутствии, когда мы пили чай. Никакой сахарин не понадобился бы.

Прямо у вагона стоял «Паккард». Такой, знаете, только раз глянешь – и понятно, что на нем ездят исключительно ребята с самых верхов. Несмотря на валящий снег, машина была вылизана сверху донизу, будто ее перед нашим выходом почистили, а еще чем-то покрыта, что придавало кузову ровный и спокойный блеск. Шофер сидел без движения и смотрел прямо перед собой. Уверен, что выглядит он так, будто только из парикмахерской вышел. Но за стеклом не видно. Ага, и у меня нервы на пределе. Я как мандражировать начинаю, всегда мысли про всякую ерунду в голову лезут.