Очарованная (ЛП) - Дарлинг Джиана - Страница 47

Густой ночной воздух слева от меня пронзил вой гончих. Я пошла в противоположном направлении, мои ноги громко топали по обломкам, мое дыхание было подобно выстрелам в тишине, когда я вырвалась на небольшую поляну.

— Вот ты где, блядь, — прокукарекал мужчина из чернильной тьмы прямо передо мной и справа от меня.

Я развернулась в противоположном направлении и закричала, когда две сильные руки сомкнулись вокруг бедер. Мужчина поднял меня в воздух, я брыкалась и кричала, царапая ногтями его руки до крови.

—Вот ты, черт возьми, хорош, — радостно прокукарекал первый мужчина, появившись передо мной, подсвеченный серебром в лунном свете.

Это был Эшкрофт, тот самый человек, который использовал мой рот в Перл Холле.

Мой крик удвоился, вырвавшись из моих легких, как поезд, сходящий с рельсов.

— Закрой свой гребаный рот, — приказал мужчина, державший меня, и упал на землю, толкая нас обоих.

Я подавилась мульчей,  земля наполнила мой рот, когда я втянула еще один глоток воздуха в легкие, чтобы закричать.

Незнакомец обхватил меня своими руками и ногами и перевернулся, как жук, так что я оказалась привязанной к нему сверху.

— Возьми ее уже, — усмехнулся он мне в ухо, пока Эшкрофт расстегивал брюки.

— Надо было трахнуть тебя, когда у меня был шанс.

—Если ты возьмешь меня, Александр найдет тебя и убьет!,— закричала я.

Боже, был ли когда-нибудь конец этому безумию? Должен ли я быть командована, атакована и манипулирована до самого последнего вздоха?

Эшкрофт наклонился, чтобы свернуть мою грязную рубашку, и я плюнула ему в глаз.

—Ты чертова маленькая сучка, — взревел он, опускаясь на одно колено и грубо вытаскивая свой член.

В темноте позади него мелькнуло какое-то движение, а затем басовый удар. Эшкрофт слегка вздрогнул, а затем упал на бок, мгновенно замерзнув.

— Что за… — проворчал мужчина, когда две руки протянулись из темноты и крепко обхватили его шею.

Я чувствовала, как из него выходит борьба, его конечности ослабли вокруг моих, пока не отвалились. Адреналин захлестнул меня, и я вскочила на ноги прежде, чем другой мужчина успел меня схватить.

— Козима, — сказал ровный голос сквозь ветер.

Звук моего имени согревал меня, как бархатный плащ.

Я остановилась, напряженая и готовая прыгнуть вперед.

—Козима, успокойся, сокровище, я просто хочу поговорить с тобой..

Я узнала отрывистую мелодию его сбивчивого голоса, четкий срез английского акцента высшего общества, лиричный из-за звуков моей родины.

—Эдвард.

Наступила пауза, затем по грязи послышались мягкие, всасывающие шаги ботинок. Я повернулась к нему лицом, подняв руки и согнув ноги, мышцы тряслись от усталости.

Его жесткое лицо, такое же, как у Александра, но более темное и вырезанное чуть грубее, смягчилось, когда он посмотрел на меня.

— Ты выглядишь измотанной.

Я поняла, что мой вдох шел слишком быстро, хрипя в легких, как волна. —А тебе какое дело?

—Меня это очень волнует,— он развел руки в стороны ладонями вверх, сдаваясь. — Ты меня не знаешь, но я действительно очень заботливый.

— Я тебе не верю, — дико сказала я, ища глазами выход, когда он приблизился. — Держись подальше, Эдвард!

— Поспеши, Козима, — пробормотал он. — И пожалуйста, я больше не ношу это имя. Это было давно, и если бы я хотел, я бы не сделал этого снова при жизни. Меня зовут Данте.

Мой смех обжег  израненное горло. –Что же это за круг Ада?

— Самый худший, — согласился он, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. —Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это. Твой отец тоже сожалеет.

Я моргнула.

— Если бы он мог видеть тебя сейчас, — пробормотал он, следя глазами за каждым порезом, царапиной и синяком, нанесенным на мое тело. —Он бы плакал. А Сальваторе не человек, склонный к слезам.

—Кто ты, черт возьми, такой? Что ты пытаешься сделать?

— Я пытаюсь сказать тебе, что я друг. Мне жаль, что это случилось с тобой, но…

—Ничего из этого не должно было случиться, — крикнула я, слюна летела по воздуху.

Я чувствовала себя бешеной собакой, слишком долго не кормившейся в месте, где слишком холодно, чтобы вынести это.

— Ничего этого не должно было случиться, — сердито рыдала я, хватаясь за кровь, слезы и грязь на моем лице. — Если ты, как говоришь, друг Сальваторе, скажи моему шлюхачьему папе , чтобы он пошел на хуй! Ничего этого не должно было случиться, и ничего бы этого не случилось, если бы он хоть раз выступил в моей жизни.

В кустах послышался шорох и тяжелое дыхание через нос зверя. Через несколько секунд из-за деревьев на поляну выскочила лошадь.

— Дерьмо, — выругался Эдвард Данте, повернувшись лицом к мужчине. — Беги, Козима.

Я повернулась и побежала, стук копыт о землю позади меня напоминал барабан похоронной песни.

Сзади раздался крик, и огромный всплеск.

Я воспользовалась моментом, чтобы оглянуться через плечо и увидеть Данте, оседлавшего охотника на мелководье ручья, снова и снова бьющего своей огромной рукой по лицу свергнутого всадника. Лошадь беспокойно топала и ржала, хватая копытами воздух.

— Козима, беги! — крикнул Данте, когда на поляне появился еще один всадник.

Я снова повернулась лицом вперед и помчалась так быстро, как только могли мои ноги, обратно в густо сплетенные деревья.

Второго всадника это не остановило, он взял лошадь, перепрыгивая через упавшие бревна, виляя на крутых поворотах, пока я не почувствовала дыхание зверя за спиной и вибрацию его шагов по лесной подстилке.

Я так устала, и  собиралась проиграть.

Руки вцепились мне в волосы сзади, а потом так сильно вырвали, что я взлетела в воздух и перелетела через седло.

Шлепки посыпались на мой зад, когда всадник завыл в ночи. —Снова там, где ты должна принадлежать кому-то.

Я вздрогнула от звука голоса Лэндона и изогнулась достаточно, чтобы перевернуться, ударив его ногой по плечу, и поводья выпали из его рук. Лошадь слегка взбрыкнула, и мы оба тяжело упали на корявую землю внизу.

Дыхание покинуло мое тело, когда моя голова ударилась о основание дерева, и боль взорвалась белыми осколками перед глазами.

Чья-то рука схватила меня за лодыжку и потащила по грязи. Я перевернулась на живот, цепляясь руками за мягкую почву.

И я закричала.

Я кричала и кричала, словно симфония ужасов, когда Лэндон рукой подтянул меня под себя и разорвал платье прямо посередине моего позвоночника. Он зашипел от удовольствия, увидев свои розовые следы от кнута на моей коже. Я боролась, брыкаясь и извиваясь, когда он брал каждую отметину между зубами и кусал, пробуя на вкус символы боли, которыми он заклеймил меня.

В моей руке была палка, острый, бледный конец которой тускло поблескивал в окутанной туманом лунной мгле. Всемогущим толчком я потянулась вперед, чтобы схватить его рукой, а затем с воинственным криком изогнула туловище.

Затем я врезалась веткой в ​​ближайший кусок плоти, который смогла найти.

Она пронзила щеку Лэндона.

Он взревел, скатываясь с меня и опускаясь на колени, его руки карабкались на мокрый от крови стебель, отчаянно пытаясь его вытащить.

А визг разорвал воздух надвое, и, взмахнув черными крыльями, с неба спустилась птица и протянула свой кинжалоподобный коготь к распростертому лицу Лэндона.

Я отползла назад, когда Лэндон закричал в агонии и попытался оттолкнуть сокола. В отчаянии я пыталась найти способ легко обойти его и вернуться в ночной лес.

Только темнота в деревьях позади Лэндона сдвинулась, ночь расступилась, как будто сам Аид прорвал завесу из подземного мира.

А еще был Александр, который спокойно, молчаливо, как дух, шел по усыпанной листьями траве.

В его руке что-то блеснуло, что-то красное мелькнуло в руке, серебристое внизу.

Нож с рубиновой рукоятью.

Я задохнулась, но Лэндон не услышал меня, когда хищная птица, наконец, отцепилась от тошнотворного мокрого скольжения и снова улетела в ночь. Освободившись от своего мучителя, Лэндон наконец выдернул палку из щеки с влажным хлопком и сплюнул окровавленную слюну на землю.