Очарованная (ЛП) - Дарлинг Джиана - Страница 71

Поскольку мне было неудобно, я сочувственно кивнула. —Мне было четыре года, когда мы переехали в Апулию на год, и я не очень хорошо помню логистику переезда, но я помню самолет. Я посмотрела на него краем глаза, и он ободряюще кивнул, сложив руки перед красиво очерченными губами. —Это было с какой-то бюджетной авиакомпанией, и сам самолет еле держался на ржавых болтах. Я думаю, что капитан мог быть пьян, потому что мы все время падали и падали.

—Какая авиакомпания?— Его голос был шелковистым и прохладным, как прикосновение галстука к моей коже.

— Я не вспомню сейчас. —Я нахмурилась, —Почему?

Он отмахнулся от моего вопроса, не отрывая взгляда от моих темно-синих глаз. —Расскажи мне больше.

Думаю, это волшебные слова, которые можно услышать от мужчины. Оно раскрывает что-то скрытое глубоко внутри женщины, что-то привычно испуганное и неуверенное. Расскажи мне больше. Как-то интимно было слышать эти слова, даже от незнакомца, особенно от этого.

—Мой отец был в долгах, поэтому мы фактически бежали. Я пожала плечами, но острая боль ужаса все еще звенела в моей груди, когда я думала об отчаянии моей матери, одиночестве моего брата. —Может быть, я подхватила грипп, а может быть, я испугалась, но большую часть полета я провела, теряя содержимое желудка. Излишне говорить, что это была не очень приятная поездка. С тех пор я много путешествовала, но это чувство никогда не уходит.

— Ах, но летать — одно удовольствие. Он не улыбался, и я почувствовала, как он редко улыбался, но его глаза потемнели от удовольствия. —Закрой глаза.

—Прошу прощения?

—Закрой глаза.

Я прижалась к спинке стула, когда он слегка наклонился ко мне, чтобы дотянуться до кнопки на моем подлокотнике. Мой стул откинулся назад, и я обнаружила, что смотрю на его худое лицо, его плечо все еще теплое, прижатое к моему телу.

— Закрой глаза, — твердо повторил он.

Я дважды сглотнула, прежде чем сделать это. Я не знала его имени, откуда он родом, ничего личного, чем можно было бы его отметить. Но почему-то это было захватывающе. Быть в руках совершенно незнакомого человека, доверять ему настолько, чтобы отказаться от своего взгляда, позволить ему принять за меня даже самое простое решение.

Так что я чуть не вздрогнула, когда одеяло накрыло мои замерзшие ноги и было натянуто под подбородок. Его пальцы, слегка покрытые мозолями, коснулись нежной кожи на моей шее, когда он подворачивал меня.

— Ты летишь, — сказал он тихо, но мне казалось, что он произносит слова мне в ухо. —И если ты расслабишься, расслабишь каждую мышцу и глубоко вдохнешь, не будет ничего более успокаивающего, чем пребывание в воздухе.

Вместо этого у меня сжалось под ложечкой, и я поймала себя на мысли, что хочу быть другим человеком, кем-то, кто флиртует с красивыми незнакомцами, кто наклоняется в этот твердый рот и принимает его без колебаний.

— Мы не в воздухе, — заметила я. —Мы находимся в машине, сделанной из металла, которой нечего делать в небе.

— Ах, это машина тебя пугает.

Я задавалась вопросом, где он сидел, если он все еще склонялся надо мной.

 — Пусть это будет птица, лебедь.

— Хорошо, — пробормотала я, внезапно утомившись. — Но только потому, что лебеди злые.

Я улыбнулась его хриплому смешку, но уснула прежде, чем он успел сказать что-нибудь еще.

* * *

Когда я проснулась, это было от нежного стука дождя по окну и бойкого щелчка пальцев по клавиатуре. Глубоко отдохнувшая и дезориентированная, я застонала и вытянулась на своем сиденье, прежде чем выпрямить его. Прогоняя сон, я подняла взгляд и встретилась со жгучим взглядом моего незнакомца.

— Ты хорошо отдохнула, — заметил он, и я почему-то покраснела.

Он стал еще красивее, чем прежде, если это было возможно. В темнеющей ночи его волосы были в основном черными, окрашенными в красный цвет искусственным верхним светом. Он казался каким-то созданием ночи, чем-то темным и слишком сексуальным, чтобы быть правдой.

—Да спасибо,— сейчас мы говорили по-английски, и я не могла вспомнить, поменялись ли мы местами перед тем, как я заснула. Голос у него был ровный и холодный, с прекрасным произношением и легким французским шармом.

— Мы приземляемся через двадцать минут.— Он увидел мое удивление и протянул мне пластиковый стаканчик с газированной жидкостью. Наши пальцы соприкоснулись, когда он передал его, и электрический ток заставил меня дрожать в хватке над чашкой. Он быстро поправил его другой рукой и прижал обе мои руки к пластику. —У тебя вышло?

Я кивнула и согнула пальцы под его хваткой, но он продолжал держать чашку, удерживая меня слишком долго. Он уставился на меня, слегка нахмурившись между густыми бровями, но я не могла понять, было ли это от неудовольствия или от удивления. Меня никогда в жизни так не привлекал мужчина, и я подумала, не воображаю ли я нарастающее напряжение между нами. Мой язык метнулся к пересохшим губам, а его глаза внимательно следили за ним. Внезапно его руки исчезли, и он откинулся на спинку сиденья, его пальцы порхали по клавиатуре своего Blackberry.

Я моргнула и медленно опустилась на стул. Очевидно, я неправильно поняла знаки. Я сделала глоток газированной жидкости и с радостью обнаружила, что это имбирный эль. Медленно потягивая его, чтобы насладиться сладким хлопком пузырьков на языке, я обратила внимание на ранний вечер, превращающийся в сумерки цвета синяка за моим окном. Впереди уже виднелись сверкающие огни Лос-Кабоса, и вместо того, чтобы думать о бесстрашном незнакомце рядом со мной, я сосредоточилась на своем волнении. У меня была неделя рая, прежде чем я встречусь с реальностью в Нью-Йорке.

После пяти лет в Париже и лишь нескольких посещений за это время я, наконец, воссоединилась со своей семьей. Последний раз, когда мы все жили под одной крышей, когда мне было девятнадцать лет. Мои брат и сестра-близнецы Козима и Себастьян уехали первыми, Козима, когда ей было семнадцать, чтобы работать моделью в Милане, а Себастьян несколько месяцев спустя уехал в Англию с деньгами Козимы в кармане и твердой решимостью стать актером. После этого я жила с матерью и старшей сестрой Еленой, прежде чем отправиться в Париж.

Я зажмурила глаза и отказалась думать о тех годах. Прошло почти пять с тех пор, как я оставила нашу скромную жизнь в Неаполе, чтобы поступить в Школу изящных искусств в Париже. Хотя я была близка со своей семьей, мне было полезно провести эти годы вдали от них. Я возвращалась домой к ним лучшим человеком, чем была, когда поспешно сбежала, и я был одновременно взволнована и озабочена тем, чтобы они это увидели.

— Чему ты улыбаешься?

Его вопрос был слегка резким, как будто он был раздражен мной. Когда я повернулсась к нему, его глаза были прикованы к светящемуся экрану телефона.

—Я давно не был дома, я с нетерпением жду встречи с семьей.

—С твоим мужем? — коротко спросил он.

Я рассмеялась, и это было так восхитительно после нескольких часов болезни и сна, что я рассмеялась еще немного. Он смотрел на меня скривленными губами, как будто хотел улыбнуться, но не мог понять почему. — Это было смешно?

— О, не совсем. Я заговорщически наклонилась вперед. —Но чтобы выйти замуж, нужен парень, а у меня не было ни одного уже много лет.

— Вот это смешно. Он убрал телефон обратно в карман, и я почувствовала вспышку триумфа от того, что он снова сосредоточился на мне. —Мне непостижимо, что ты будешь одинока. Его глаза сверкнули, когда он наклонился вперед, и прядь слишком длинных волос упала на его золотистый лоб. —Скажи мне, кроме твоей очевидной боязни летать, что с тобой не так?

Я смеялась. —Мы почти в Лос-Кабосе, у меня нет времени перечислять все свои недостатки.

— У меня такое ощущение, что их не так много, — пробормотал он и уставился на меня так, как я обнаружилла глядя сквозь меня и на меня одновременно. — Но, возможно, тебе лучше мне об этом не говорить. Женщина-загадка, — его голос был низким и ровным, таким пленительным, что я не заметила, как пилот готовит самолет к посадке, — соблазнительная вещь.