Дело Джен, или Эйра немилосердия - Ффорде Джаспер - Страница 50

Я вошла в вестибюль. Мильтоновский кон закончился, и Лиз приветствовала меня скорее как друга, а не гостя.

– Добрый вечер, мисс Нонетот. Все в порядке?

– Да не совсем, – улыбнулась я. – Но все равно спасибо.

– Вечером привезли вашего дронта, – сказала Лиз. – Он в вольере номер пять. Новости расходятся быстро – суиндонские фэны дронтов тут уже побывали. Они говорят, что это очень редкая версия – один что-то там. Они просили, чтобы вы им позвонили.

– Он один-два, – рассеянно прошептала я. Сейчас мне было не до дронтов. Я молча стояла у стойки.

Лиз почувствовала мою нерешительность.

– Могу я вам помочь?

– Мистер Парк-Лейн не звонил?

– Нет. А должен был?

– Да вообще-то нет. На случай, если он позвонит, я буду у себя в комнате или в «Чеширском коте». А если вы меня не найдете, то попросите его перезвонить через полчаса, ладно?

– А почему вы просто не пошлете ему открытку с просьбой прийти?

– Господи, неужто все так очевидно?

Лиз кивнула.

– Он женится.

– Не на вас?

– Нет.

– Печально.

– И мне тоже. А вас никто никогда не просил выйти замуж?

– Просил, конечно.

– И что вы сказали?

– Я сказала: когда выйдешь, попроси еще раз.

– И попросил?

– Нет.

Я навестила Пиквика, который вроде бы уютно устроился. При виде меня он радостно защелкал клювом. Наперекор теории экспертов, дронты оказались на удивление сообразительными и разумными – неуклюжая легендарная птица была совсем другой. Я дала ему арахиса и под плащом протащила к себе в комнату. Не то чтобы вольера была грязной или неприятной, я просто не хотела оставлять его в одиночестве. Я положила в ванной его любимый коврик, чтобы он мог поспать, и постелила там газеты. Потом сказала, что хочу завтра отвезти его к моей матери, и оставила его любоваться из окна машинами на парковке.

– Добрый вечер, мисс, – сказал бармен в «Чеширском коте». – Чем ворон похож на письменный стол?

– Тем, что в слове «оба» есть буква «б».

– Отлично. Половинку «Ворчуна»?

– Шутите? Джин с тоником. Двойной.

Он улыбнулся и вернулся к своим стекляшкам.

– Полиция?

– ТИПА.

– Литтектив?

– Угу.

Я взяла свой стакан.

– А я учился на литтектива, – задумчиво сказал он. – До кадета дошел.

– Что случилось?

– Моя девушка была воинствующей марловианкой. Переделала несколько «Говорящих Уиллов» так, что они стали читать «Тамерлана» Марло. Когда она попалась, к делу приплели и меня. Вот так. Меня даже в армию не взяли.

– Как вас зовут?

– Крис.

– Четверг.

Мы пожали друг другу руки.

– Я могу говорить только за себя, Крис, но я отслужила в армии и служу в ТИПА-Сети, так что скажи своей девушке спасибо.

– Я и говорю, – поторопился уверить Крис. – Каждый день. Теперь мы женаты, и у нас двое детишек. По вечерам я работаю в баре, а днем – директором суиндонского отделения Общества Кита Марло. У нас около четырех тысяч членов. Неплохо для елизаветинского фальшивомонетчика, убийцы, игрока и безбожника.

– Есть люди, которые утверждают, будто бы он написал пьесы, приписываемые Шекспиру.

Крис растерялся. Его охватили подозрения.

– Не думаю, что имеет смысл обсуждать это с литтективом.

– Споры не противозаконны, Крис. Мы что, по-твоему, полиция мыслей?

– А разве этим не ТИПА-2 занимается?

– Так что там насчет Марло?

Крис заговорил шепотом:

– Ладно. Я считаю, что Марло мог написать эти пьесы. Он, несомненно, был блестящим драматургом, об этом свидетельствуют его «Фауст», «Тамерлан» и «Эдуард II». Он был единственным человеком своего времени, который мог бы это сделать. Забудьте о Бэконе и Оксфорде – им до Марло как до луны.

– Но Марло был убит в тысяча пятьсот девяносто третьем году, – медленно ответила я. – Большая часть пьес написана после этой даты.

Крис испытующе посмотрел на меня и заговорил еще тише:

– Конечно. Если он действительно был убит в тот день.

– Не поняла?

– Возможно, его смерть была инсценирована.

– Зачем?

Крис глубоко вздохнул. Уж в этом вопросе он разбирался.

– Вспомните: королева Елизавета была протестанткой. Атеизм, как и папизм, ниспровергает авторитет протестантской церкви и самой королевы как ее главы.

– Государственная измена, – пробормотала я. – Карается смертной казнью.

– Вот именно. В апреле девяносто третьего Тайный Совет арестовал некоего Томаса Кида по обвинению в публикации антиправительственного памфлета. При обыске его комнаты были найдены атеистические произведения.

– И что?

– Кид указал на Марло. Сказал, что Марло написал их два года назад, когда они жили вместе. Восемнадцатого мая девяносто третьего года Марло арестовали и допросили. А затем освободили под залог – похоже, просто не хватило доказательств, чтобы отдать его под суд.

– А как же его дружба с Уолсингемом? – спросила я.

– Я к этому и веду. Уолсингем был влиятельной фигурой в тайной полиции, они знали друг друга много лет. С появлением все новых и новых свидетельств против Марло его арест с каждым днем неизбежно приближался. Но утром тридцатого мая Марло был убит в пьяной драке – вроде бы из-за неоплаченного счета.

– Как удачно!

– Более чем. Я уверен, что Уолсингем подстроил убийство своего друга. Три собутыльника Марло были людьми Уолсингема. Коронера подкупили, и Марло скрылся под псевдонимом «Шекспир». Уилл, разорившийся актер, знакомый с Марло еще по труппе «Шордич», наверняка ухватился за шанс подзаработать. И надо полагать, его карьера закончилась, когда Марло и вправду умер.

– Интересная теория. Но разве «Венеру и Адониса» не напечатали за несколько месяцев до смерти Марло? До ареста Кида?

Крис закашлялся.

– Хороший вопрос. Могу предположить, что замысел начали воплощать несколько преждевременно – или просто возникла путаница в записях.

Он замолк на мгновение, огляделся по сторонам и еще сильнее понизил голос:

– Только не рассказывайте другим марловианцам. В версии с инсценированной смертью есть и другие нестыковки.

– Я вся внимание.

– Марло был убит на территории, находившейся в юрисдикции королевского коронера. Тело с ножевой раной осматривали шестнадцать присяжных. Подкуп королевского коронера – штука маловероятная. Будь я Уолсингемом, я бы «убил» Марло в какой-нибудь дыре, где подкупить коронера намного легче. А еще – стоило бы подстраховаться и изуродовать тело так, чтобы его невозможно было опознать.

– Что вы говорите!

– Нельзя исключить и такой версии: Уолсингем сам приказал убить Марло, чтобы тот не сказал ничего лишнего. Под пыткой много что болтают, а Марло мог скомпрометировать Уолсингема по уши.

– Ну и что? – спросила я. – А как быть с вечными вопросами – отсутствием весомых свидетельств о жизни Шекспира, о его существовании в двух лицах, о том, наконец, что никто в Стрэтфорде не подозревал о его литературной деятельности?

Крис пожал плечами.

– Не знаю, Четверг. Просто за вычетом Марло в елизаветинском Лондоне не останется ни единого человека, который мог бы написать эти пьесы.

– Какие-нибудь теории есть?

– Никаких. Но елизаветинцы были забавной компанией. Придворные интриги, тайная служба…

– Эпоха перемен…

– Именно. Будем здоровы.

Мы чокнулись, и Крис отошел обслужить очередного клиента. Я с полчасика поиграла на пианино, прежде чем пойти лечь спать. По пути зашла к Лиз. Лондэн так и не позвонил.

27. АИД ВЫБИРАЕТ НОВУЮ РУКОПИСЬ