Ольга-чаровница и змиев сын (СИ) - Кузнецова Светлана Алексеевна - Страница 57

— И ты… — затаив дыхание, спросила Ольга.

— А я пределы царства своего покинуть не смею до глухого времени предзимнего. До него же тогда ой как долго было. Уж я Велеса уговаривал, а тот отговаривался: мало, мол, люди верить стали, заветы предков не соблюдают, на кривду заморскую заглядываются, нет у него сил в неурочный час путь отворить.

Ольга нахмурилась.

— Баял, конечно же, — усмехнулся Кощей. — Восхотел бы — ничто не помешало. Однако очень не желал братец допустить схватки новой между мной и Моревной. Явь в ней не просто могла пострадать, долго раны залечивала бы. Потому пришлось Ворону дозором лес тот облетать и следить, что будет. На счастье аль беду, в тех краях богатырь заплутал. Никто его не съел, мавки да русалки не соблазнили, в болоте не утоп и кругами ходить отказался. Почти без помощи птицы моей, между прочим. Чего бы ни делал леший, как ни куражился, а все богатырю нипочем: вышел-таки к терему. Был то твой батюшка, Ольга. Ну а выкрасть тебя опосля рождения уж я его надоумил… впрочем, лукавлю: Ворону лучше говорить с людьми удается, он в душах читать умеет.

— И она не кинулась в погоню, не натравила на тятю лешего и нечисть? — не поверила Ольга.

— Не кинулась и не натравила. Ты ж в Велосову ночь родилась, краса-девица. — Кощей улыбался уже открыто, искренне. — Там уж хочешь-не хочешь, грань тонка меж Навью и Явью, еще и Велес-ключник все запоры отпирает. Сумел я в терем тот пройти и утащить Моревну в Навь и дальше. По земле Русской не погулял, да оно того стоило. Матушка тебе затем только в кошмарах являться могла, пока не сумела ты разум от нее спрятать. Вот, собственно, и весь сказ, Ольга-чаровница.

Ольга сидела долго, но не вспоминая и не раздумывая, просто смотрела перед собой, ничего не видя.

— Коли остаться решишь, против не буду, — молвил Кощей, но уже не настолько искренне, как когда рассказывал.

Она покачала головой. Учиться у самого Кощея чаровству — не могло быть ничего привлекательнее, вот только не будет от нее сейчас проку, а позориться, выставлять себя неумехой и бездарью — этого Ольга уж точно не пережила бы.

— Пришла поблагодарить за помощь, сейчас посижу, отогреюсь чуть и дальше пойду…

— Вот уж за это точно не стоит, — перебил ее Кощей неожиданно серьезно. — Я не особенно люблю, когда меня обвиняют во всех злодеяниях и поминают в суете, но приписывание мне чужих заслуг — еще хуже.

Ольга вскинула голову и впервые посмотрела на него прямо.

— Сама ты о мороке догадалась. Сама, — с нажимом в голосе, вроде и неприметном, а сердце упало в пятки, сказал Кощей. — Но именно я вынудил твоего Горана разорвать уговор. Хочешь ненавидеть за это — ненавидь. Ты могла остаться с ним по доброй воле, в конце концов, я лишь вернул тебе свободу.

— Почему… — начала Ольга и умолкла.

— А потому как вы, людишки неразумные, больно клясться горазды тем, чем не нужно! — рявкнул Кощей и уже тише добавил: — Даже те, кто, вроде бы, умом не обделен, а туда же.

«Так вот почему ничто не помешало мне со Снеженом условиться… — подумала Ольга. — Помог, царь Кощей, даже не представляешь насколько!»

Но произнесла она другое:

— Была бы нужна, осталась…

Эпилог 1

— Не заставляй меня сомневаться в твоей разумности, красавица, — с вроде незаметным, но явно ощущающимся неудовольствием сказал Кощей. — Змию Горынычу три головы — в самый раз, а сынку его, Горану, ума, видать, не хватает. И что же теперь, не любить дурака этого?!

Ольга отвернулась. Щеки и шею огонь обдал.

— То-то, — усмехнулся Кощей. — Он и до того глупости творил, но ты на них не особенно внимания обращала. И вот, пожалуйста! Чуть самолично в бездну не шагнула!

Она руки к щекам прижала, но жар утолить не смогла.

— Стыдно тебе, девица? — со сладостным ядом, голос заполонившим, поинтересовался Кощей, тихо посмеиваясь.

— Стыдно, царь Кощей, — ответила Ольга и, осознав до конца, сказала уже искренне: — Правда стыдно.

— А раз так, не изводись больше, — посоветовал он. — Всегда рад воплоти тебя лицезреть, но не тенью ко всему безразличной. Хочешь вернуться — возвращайся, желаешь хандрить — хандри, а о Бездне не думай!

Ольга покачала головой. На сердце чуть посветлело, пустота свернулась змеей ядовитой где-то в укромном уголке души. Наверняка, снова развернется, но не сейчас. Сейчас великий чудодей, злодей и царь приструнил ее, убаюкал.

«И не уйдет, — напомнила себе Ольга. — Придется научиться жить с ней».

— Вот и живи, — сказал Кощей наставительно. — А еще лучше: возвращайся к нему.

— И не подумаю! — упрямо воскликнула Ольга.

— Люблю гордецов, — произнес Кощей весело. — Сам таков, как и мое малочисленное окружение. Значит, не желаешь по простому пути идти?

— Он меня выгнал, не мне возвращаться, — заявила она твердо.

В зале словно бы посветлело, а может, боль из Ольги исподволь выжимали по капле. Становилось легче. Уж и дышать не через силу могла.

— Куда же для начала стопы свои направишь? В Явь?

Ольга кивнула.

— По миру пройдусь, развеюсь. Погляжу на водопады, радугу дробящие, на полет величественных орлов, на льды нетающие. Затем в терем ворочусь.

— Хорошее решение, раз прощать своего змия летучего пока не собираешься. Ну да ему то лишь на пользу, — одобрил Кощей и махнул рукой.

Тотчас захлопали крылья. Ворон из ничего вылетел, еще не достигнув пола, человеком обернулся, перевернувшись вокруг себя, встал, как положено.

— Помоги ей, Влад.

— Всенепременно, — сказал тот весело и протянул Ольге руку.

Все произошедшее после она запомнила очень смутно. Ворон не становился птицей, не вырастал в размерах и не нес ее в лапах или на спине. Он оставался человеком, что идти тайными тропами ему нисколько не мешало. Ольга вначале шла за ним след в след, потом поравнялась. Очень уж интересно глядеть на него было: на профиль строгий, нос, клювом выдававшийся, бледное решительное лицо мужчины в расцвете лет, но одновременно и юноши, едва порог совершеннолетия миновавшего, в густой гриве черных волос путались осколки звезд, совсем такие же, как в вихре, из которого Кощей проявился. На губах вещей птицы застыла легкая улыбка, а в глазах отражалось такое, что дух захватывало.

Когда миновали самую грань меж Навью и Явью, голову будто обернули несколькими слоями влажной ткани, практически лишив слуха, зрения и прочих чувств. Ворон взял ее за руку, направляя и поддерживая, не позволяя оступиться.

Вдруг, синяя вспышка расцвела перед глазами. В следующий миг стояли они возле терема: для Моревны возведенного, но теперь всецело принадлежавшего Ольге.

На перилах сидел упитанный холеный филин и глядел на пришедших пронзительными умными глазами. Моргнул раз — окончательно спала с глаз Ольги пелена внемирья. Моргнул второй — пение соловьев и стрекот ночных певцов слуха коснулись. Шелест трав, шум листвы, свежесть ветра, вскружили голову. И как она только могла жить столь долго без всего этого?..

— Вот и прибыли, краса-девица. Прощаться пора, — молвил Ворон и руку разжал, да только Ольга не выпустила.

— А скажи мне, птица вещая, — произнесла, в ясные глаза заглядывая, — чем мне тебя отблагодарить? Только отказываться не вздумай, я ж не просто предлагаю, а от чистого сердца.

Зажглись в очах черных яркие веселые искорки.

— Раз так, — улыбнулся Ворон, но глядел внимательно, испытующе: — Отдай мне перо рарогово, что в дар получила в малолетстве.

— Перо?.. Где ж его теперь сыщешь?.. — проронила Ольга.

— В рукаве поищи, — посоветовал Ворон и действительно: именно там перо и обнаружилось. — Подарков таких не потерять. Лишь передарить можно.

Отдавала ему рарогово перо Ольга без сожаления. Предполагала, что после того, как исчезла за ее спиной тень Моревны, и оно помогать откажется.

— Перо это то ли выдрала, то ли выменяла, то ли тот сам отдал Моревна у ворога моего. Но ты, краса-девица, не тревожься, я сам гадостей чинить не стану. Хранить перо буду лишь за тем, чтобы Финист более мне пакостей не делал, а то он на них мастак, не смотри, что в Прави живет.