"Фантастика 2024-3". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Лоскутов Александр Александрович - Страница 591

К моменту появления первых слухов о Николасе в королевстве проживало несколько десятков рыцарей. Все они имели дворянский титул и разные боевые заслуги. Эти благородные мужи сызмальства обучались воинскому делу, флирту и другим неточным наукам. Облачаясь в тяжеленные доспехи, они часами бегали вокруг своих родовых замков, пугая грохотом женщин и детей. По понятным причинам соседи рыцарей особенно не любили их ранние утренние пробежки.

Соискатель рыцарского звания учился слагать любовные песни и танцевать бальные танцы. Молодому рыцарю полагалось добыть голову какого-нибудь монстра. У монстров, кстати, тоже существовали определенные обычаи насчет рыцарей, но сейчас речь не о монстрах.

Ежегодно рыцари съезжались на главный королевский турнир, в котором разыгрывалось звание «Рыцарь стольноштадтский». У каждого участника было две армии: одна самая натуральная, составленная из крестьян, а вторая – армия болельщиков, скандировавших на турнире имя своего кумира и бившая морды болельщикам других рыцарей.

На протяжении шести последних лет бессменным чемпионом рыцарских турниров был граф Михаэль Шроттмахер[4] по прозвищу Металлоломодел. Прозвище закрепилось за графом из-за того, что во время поединков он не оставлял живого места на доспехах соперников. Легко представить, каково приходилось самим противникам…

Популярность Шроттмахера превосходила все мыслимые границы. Михаэль блистал и с мечом на поле брани, и с лютней под балконами милых дам. Его знали все. Армия его болельщиков была самой многочисленной и буйной. Но вот беда – стоило появиться слухам о некоем Николасе Могучем, и люди стали забывать своего чемпиона…

Граф Шроттмахер недоумевал. В принципе, можно было предположить разное. Например, что его шестилетняя гегемония подорвала интерес к чемпионату. Зачем смотреть, если и так ясно, кто будет победителем? Опять же, деньги нормально не поставишь. Шансы-то неравны. Словом, нельзя оставаться любимцем публики несколько лет кряду. Толпа устает, толпе подавай нового фаворита…

– Ах, публика – вылитая женщина! – говаривал графу его личный герольд по связям с общественностью. – Но чтобы эта женщина вдруг полюбила какого-то безвестного выскочку!..

– Однако, Клаус, твой выскочка одолел великана, дракона и разъяренных гномов, – задумчиво отвечал Михаэль Металлоломодел.

И тогда герольд по имени Клаус язвительно вопрошал:

– А вы там были, граф? Или вы родились в толпе, которой легко запродать любую байку?

Клаус, мрачный чернявый дядька, приносил Михаэлю неоценимую пользу. Он частенько вправлял не очень умному рыцарю мозги, а уж о том, что автором особо красивых серенад являлся вовсе не граф, а его хмурый герольд, вообще никто не догадывался.

Этот образованный и неглупый человек не видел ничего удивительного в лавинообразном росте популярности Николаса Могучего. Новый герой обязан был прийти из народа. А если рыцарь-простолюдин еще и кое на что способен, то признание ему обеспечено.

Но ни Клаус, ни Михаэль Шроттмахер не знали, что восходящая звезда переночевала в нескольких кварталах от графского особняка и топала теперь на выручку к падчерице короля, завидной, между прочим, невесте. Завидной – в том смысле, что все завидовали старику-королю, вздумавшему на ней жениться.

Отлично выспавшийся Коля Лавочкин покинул дом Тилля Всезнайгеля ранним утром. Слуга мудреца-волшебника накормил солдата завтраком, дал ему специально оставленный хозяином кинжал и выпроводил на очередной подвиг.

Коля шел, позевывая, к окраине Стольноштадта. Под мышкой болталось полковое знамя, за спиной – походный мешок с веретеном, снедью и разной мелочью, на поясе – кинжал.

Однако случилась заминка: на углу Лавочкин столкнулся с приземистым лохматым мужиком. Мужик был изрядно пьян и факт столкновения посчитал личным оскорблением.

– Смотри, куда идешь! – прорычал он, обдавая солдата волной перегара.

Парень тоже был рассержен и не смолчал:

– Сам проспись, прежде чем по улицам ходить! А как проспишься – сразу к парикмахеру.

Несколько случайных прохожих отпрянули, говоря вполголоса:

– Ох, парняга, зря ты дерзишь Вильгельму Патлатому! Ой, зря…

– Да, сосунок, в недобрый час ты пискнул в мою сторону, – поддержал общественное мнение пьянчуга. – Вильгельм Патлатый – это тебе не золотарь какой-нибудь, а экс-чемпион королевских рыцарских турниров и заслуженный мастер флирта!

– Ты сам зря раскрыл рот, бывший, – задорно огрызнулся Коля, – ведь ты досаждаешь будущему чемпиону, самому Николасу Могучему.

И пока Вильгельм ворочал тяжелыми с перепою извилинами, Лавочкин толканул плечом грубого здоровяка. Намерения были просты: отодвинуть пьяного борова с дороги и задать стрекача. Но Патлатый поскользнулся на раздавленном помидоре и плюхнулся задницей на мостовую.

– Извини, друг, ты сам нарвался, – быстро пробормотал Коля и широким шагом удалился с поля боя.

Более всего парню хотелось перейти на бег, но он сдержался.

– Как он назвался? – спросил огорошенный Вильгельм Патлатый.

– Ты что, не слышал?! – благоговейно ответили прохожие. – Это же сам Николас Могучий!..

К вечеру вся столица гудела: «Торопящийся по своим делам Николас Могучий одной левой одолел Вильгельма Патлатого, который имел легкомыслие стоять на его пути. Даже кинжала не обнажил… Говорит, мол, не путайся под ногами…» И уж конечно, в очевидцах ходила добрая половина города.

От Зачарованного леса Стольноштадт отделяли два не слишком высоких холма.

Тревожный ветер гулял в кронах деревьев, стволы качались, издавая ужасный скрип. По слухам лес кишел разбойниками, колдунами и диким зверьем, но солдат, ведомый заговоренным веретеном, двигался без осложнений.

Пополдничав, Коля достал из мешка карту и принялся изучать местность. Выяснилось, что в своих странствиях он сделал огромный круг. Попав на поляну с муравейником, миновав пряничный домик, Жмоттенхаузен и Лохенберг, а оттуда добравшись в столицу, Лавочкин прошел три четверти этого круга. Теперь, снова углубляясь в Зачарованный лес, солдат неумолимо сокращал расстояние до пряничного домика, куда надлежало отвести принцессу. Значит, круг будет замкнут.

Символично, конечно, но бестолково. Завершить недельный марш-бросок (а нынче вечером истекала неделя с начала Колиных странствий), придя туда, откуда вышел… А Тилль Всезнайгель сказал, что бабка не вернет домой…

Рядовой Лавочкин вздохнул, пряча карту обратно в мешок.

– Ладно, – подбодрил он себя. – В армии заставляли делать еще более бессмысленные глупости.

Сверившись с веретеном, парень потопал дальше. Прошагав часа два-три, сделал привал возле стоящего особняком древнего дуба.

«Кстати! Я же хотел оставлять послания поисковым группам!» – вспомнил солдат.

Вынув нож, он вонзил его в кору, чтобы вырезать очередное письмо-автобиографию.

– Ай! – раздался откуда-то сверху громкий бас.

Коля отскочил от ствола.

– Кто тут? – тихо спросил он.

– Кто-кто… Я. Ты чего колешься?

– Ты, в смысле, дерево?..

– Сам ты дерево, – обиженно пробасил голос. – А я – дуб.

– Ну да, совсем другое дело, – нервно усмехнулся Лавочкин.

Он смотрел на чернеющее в стволе дупло, думая, что голос идет из него, и ожидая, что оно будет двигаться, как рот, но этого не происходило.

– А чем ты говоришь?

– Ха-ха-ха! – раскатисто засмеялся дуб. – Ты бы еще спросил, где у меня глаза.

– А что, есть?!

– Откуда? Я же дерево!

– Помнится, ты заявлял, что не дерево, а дуб… – съязвил Коля.

– Не цепляйся к словам, – назидательно изрек дуб.

Откуда-то из кроны точнехонько в макушку солдата прилетел желудь.

– Ай! – парень потер затылок.

– В расчете!

– И ты продолжишь врать, что у тебя нет глаз?..

– Давай будем считать, что меня есть уши, и я бросил на звук. Так что ты хотел сделать с моей корой?

– Вырезать на ней призыв о помощи.