"Фантастика 2024-3". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Лоскутов Александр Александрович - Страница 706

– Ваши опасения вполне оправданны… Не спорю, совсем недавно драконы предпочитали кушать надоевших певуний, но исследования нашего лучшего ученого – неподражаемого Гроссешланге показали, что поедание людей повышает уровень плохих веществ в драконьей крови, ведет к закупорке сосудов и, как следствие, к снижению продолжительности жизни и скорой смертности. К тому же волосы, зубы и некоторые кости не перевариваются, ранят кишечник и ведут к язве.

Двуглазка упала в обморок.

– Вот видишь, чешуйчатый садюга, что ты наделал? – напустился на ящера солдат. – Девушку уже от твоих слов с ног валит, а ты хочешь, чтобы она у тебя жила!

– Но я аккурат переходил к самому важному! – запротестовал трехголовый меломан. – Главное, мы теперь не обижаем певиц, а обмениваемся ими! Их жизнь идеальна. К их услугам – лучшие наряды, пища и книги. Они даже завели утренний клуб, где собираются и общаются.

– Ладушки. – Коля хлопнул в ладоши. – Тогда, пока милая дама в отключке, скажи мне как самец самцу: ты понимаешь, что ей необходимы муж, дети и все такое прочее?

– Конечно! Девушка, изъявившая желание вернуться к людям, вправе уйти, когда захочет.

– Я согласна! – Двуглазка подскочила, будто на пружинах.

«Вот, блин, актриса малых и больших театров! В обморок она упала…» – мысленно восхитился Лавочкин.

– Я счастлив! – восхищенно взревел дракон. – Пойдем, я покажу тебе башню!

– Не так прытко! – Солдат заставил ящера поморщиться.

– Ну что еще?

– Хочу убедиться, что девушку не надули. А то, знаете ли, всякое бывает. Пообещают, мол, топ-моделью сделаем, а сами на панель выталкивают.

– Боюсь, не понял смысла. – Дракон нахмурился от умственных усилий. – Но суть ухватил. Вы хотите удостовериться в моей честности и… переночевать.

– Да – по обоим пунктам.

– Тогда милости прошу, – пригласил ящер. – Буду рад принять у себя богатыря и мастера плевка.

Коля удовлетворенно отметил, что его подвиг с выбиванием драконьего глаза не забыт.

Башня действительно оказалась золотой. Высотой примерно с восьмиэтажку, она не достигала и половины роста местных дубов. Башня стояла на укромной поляне. На самом верху располагалась смотровая площадка, с которой и должна была выступать Двуглазка.

Девушку дракон поселил в верхних покоях, Лавочкина разместил в нижнем флигельке. Разрешил завести коня в коридор. Пояснил:

– А то ночью мои собратья съедят. Кони очень вкусно пахнут, хотя еще вреднее человечины. Но вы, люди, тоже много гадости едите и пьете, посему, Николас, не ухмыляйтесь.

Пока солдат и Двуглазка расселялись, дракон слетал к друзьям и пригласил их на вечерний концерт. В сумерках певунья исполнила несколько песенок. Ящеры в восторге бисировали и вызывали девушку на поклоны.

Она спустилась в покои, лучась от эйфории. Коля поздравил Двуглазку с успехом.

– Знаешь, я за тебя спокоен, – добавил он. – Поживи тут, позанимайся любимым делом. Благодетель твой вроде бы неплохой, хоть и склизкий. В общем, счастья тебе!

– Спасибо, Николас!

Девушка повисла на шее солдата, целуя его в щеки. Он покружил ее по комнате, поставил на ноги.

– Спокойной ночи.

И ушел, подмигнув огромному драконьему оку, подглядывавшему за этой сценой в окно.

Потом Лавочкин лежал в мягкой постели, млея от удовольствия. В ночи полыхало драконье пиротехническое шоу, но читать новости парню не хотелось. Он посмотрел на стену, где не было окон. Взор задержался на волшебной картине с движущимся изображением: вороная лошадь бежала на фоне длинного серого дома с большими окнами. Изумительный галоп приковывал взгляд. Фактически кобыла оставалась на месте, то опускаясь, то поднимаясь и перебирая ногами, а окна двигались ей навстречу. Правда, иногда лошадь вдруг замирала на самом излете, окна останавливали бег. Но через несколько секунд все снова оживало.

Коля даже вылез из-под одеяла и приблизился к полотну, держа в руке свой волшебный фонарь. Залюбовался.

– Нравится? – вкрадчиво спросил бархатистый голос.

– В целом, да, – ответил Лавочкин. – А вы кто?

– Я дух картины. Демиург, заставляющий нарисованное двигаться. Меня зовут Бильдгейст[41].

– Билл Гейтс?!

– Не имею чести знать такого. Не отвлекайся. Тебе нравится картина?

– Да, я уже ответил.

– А хочешь, я ее изменю?

– Ну, вообще-то… – Коля собирался вернуться в постель.

– Не стесняйся! – великодушно протянул голос. – Але оп!

Теперь вместо лошади бежал бегемот. Изящества явно поубавилось.

– Хм, с кобылой было лучше, – сказал солдат.

– А чего бы ты хотел? Слона, журавля, бурундука?..

– Не знаю. Какого-нибудь неведомого зверя.

– Ха! А что значит «неведомый зверь»? Я так понимаю, есть этот зверь или его нет, никому не ведомо. Ну, и кого мне рисовать?

– Я не просил никого рисовать.

– А кто просил?

– Да вы сами начали…

– Нет-нет-нет. Ты заинтересовался, засмотрелся, сказал, тебе нравится, и захотел посмотреть, на что я еще способен. А потом совершенно неожиданно принялся издеваться, отпуская шуточки про неведомого зверя.

– Вы не так поняли…

– Ах, это я дурак?

– Ну не я же!

Картина мгновенно почернела. Будто телевизор выключили.

– Вот тебе и черный квадрат, – вздохнул Лавочкин и подошел к окну.

В небе царили всполохи драконьих факелов и почти полная луна.

– О, завтра полнолуние, – отметил парень.

Ему вдруг прострелило поясницу.

– Елки-ковырялки, так и простыть недолго!

Он вернулся в постель, шлепая по полу босыми ногами.

В теле растеклась ломота наподобие той, что бывала у Коли перед простудой. Точнее, так простуда давала о себе знать. «Неужели завтра будут жар, сопли и кашель? – в отчаянье подумал солдат. – Убийственно не вовремя!»

Ломота потихоньку утихла. Лавочкин провалился в колодец сна, откуда вынырнул живым и здоровым.

Распрощавшись с драконом-меломаном, парень пошел дальше (к сожалению, ночью, под шумок, коня все-таки кто-то сожрал, высосав из коридора башни, как моллюска из раковины).

– А что, Колян? – рассуждал рядовой, шагая по травяному берегу. – Река приведет тебя к водопаду, а там Палваныч, Страхолюдлих с гномами и, черт бы его побрал, Барабан… А поболтало тебя на славу. Может быть, не слишком резвое начало, зато к концу и без знамени кое-что начало получаться. Вот девчонку пристроил опять же… Все у тебя получится!

Глава 27.

Самый гуманный суд в мире, или Белоснежка собственной персоной

Палваныч отступал к кустам, стараясь не смотреть в глаза дракончика.

– Аршкопф, – позвал прапорщик.

Черт возник чуть в стороне.

– Сделай что-нибудь с этой наглой тушей, – попросил Дубовых.

– Не могу, товарищ прапорщик. – Бесенок вздохнул. – Это же дракон, священное магическое животное. Мои ухватки на него не действуют. Более того, он меня не видит и не слышит…

– С кем это ты говолишь? – Дракончик озадаченно захлопал веками.

– Я бешеный, – нашелся Палваныч. – Кто меня ест, сам с ума сходит.

– Длаконы от писси не залажаются.

– Гы, «от писси не залажаются»… – пошло передразнил прапорщик.

– Обизусь, – нахмурился трехголовый детеныш, поднося рыло к самому носу Дубовых.

– На обиженных воду возят.

– Не дразните его, – посоветовал черт. – Их обижать нельзя.

– Вот еще!

Прапорщик положил ладонь на лоб дракончика и оттолкнул его голову.

– Ах, ты толкаисся?! – завопил детеныш, плюхнувшись на задницу.

Землю тряхнуло.

Палваныч попятился еще на три шага.

– А-а-а! – коротко крикнул зеленый малыш.

И тут же где-то в лесу раздался рык: плач детеныша был услышан.

Над деревьями пронесся массивный дракон.

– Что я говорил? – шепотом сказал Аршкопф. – Обиженный ящеренок – это гарантированное несчастье! Сейчас тут будет фестиваль разъяренных монстров.