"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 702

— Конечно! — изумился тот. — Все источники уже сколько тысяч лет как размечены. Где на стене два серпа, там сто аршин до воды, где один — не более полусотни.

Понятно, почему. Серпом, а иногда просто незамкнутым кружком, алхимики издревле обозначают стихию Воды, как замкнутым — Камень, треугольником языка пламени — Огонь, а квадратом паруса — Ветер. Хоть что-то у подгорного народа так же, как у всех прочих, без пугающих различий.

— А отсюда до них близко? — продолжал я допытываться уже для порядка.

— Не знаю, — гном пожал плечами и тычком пальца поправил очки. — А что, это важно?

Еще бы не важно!!! Без воды долго не продержишься даже в сырой и прохладной пещере. Уснувшие на миг сомнения в пригодности моего невольного спутника к жизни, не обеспеченной посторонними усилиями, закопошились пуще прежнего.

Впрочем, как-то ведь он уцелел в своем подгорье до встречи со мной. Не исключено, что эти пещеры и гроты выглядят жутковатыми и враждебными только для чужака. Для местного уроженца они вполне могут быть с детства знакомы до последнего уголка, уютны и привычны.

Эта мысль кое-как успокоила меня и отбила охоту пускаться в дальнейшие расспросы. Пора уже сниматься с места, а то когда еще доберемся до источника… Опять и снова — какой смысл расхаживать по собственному дому с фляжкой, когда там не только бары через каждые четыре сотни ярдов, но и купальни с минерализованной водой где-то с той же частотой.

Вода… Прямо из серебряных труб над ваннами, прозрачная, чистая и холодная…

— Пошли, что ли? — прервало мои видения настойчивое подергивание за рукав. Инсургент нервно переминался с ноги на ногу под ворохом кожаных одежек, покуда я моргал и облизывал пересохшие губы. Да, всерьез же меня прижало… Вчера столько всего стряслось, что жажда вообще не давала знать о себе, а с утра вот навалилась в полный рост, заставив на долгую минуту позабыть о реальности.

От пути вглубь по расселине, выходящей из дальнего конца пещеры, не становилось легче. Гном впереди не зажег никакого огня в придачу к моему фонарнику — не иначе, из экономии, — постоянно что-то бормотал себе под нос, то и дело ощупывал стены и пересчитывал что-то на пальцах. А может, и сами пальцы — неровные своды пещеры оказались отнюдь не безжизненными, чем глубже, тем больше лепилось на них островков мха и лишайника, между которыми все чаще сновали порядочных размеров многоножки и прочие кивсяки.

Навстречу тянуло сыростью, а иногда и теплом — струйками чуть греющего воздуха в подгорной холодрыге. Однако поросль и живность на стенах явно были обязаны своим обилием не этим лоскутьям подгорного жара, а неким более постоянным источникам, заменяющим солнечные лучи в Безнебесных Странах.

На ходу я сунул руку в карман за мячом-тестером и, стараясь не сбиваться с шага, настроил его на претворение невидимого света в видимый. К холодному, бирюзового оттенка сиянию жука-фонарника сразу же прибавилось жаркое мерцание магического прибора, затлевшего во тьме угольком. О да, сила незримых лучей, какие обычно применяют в изменении наследственности, была здесь в дюжину раз больше обычной. Не смертельно, да и «глубинный загар» не сразу свалит — изъест нутро лет за пяток, не раньше. А по обретенному мной эльфийскому здоровью может и вовсе пройти без последствий, даже если задержусь тут надолго.

То ли заметив позади себя алое мерцание, то ли еще почему, но исконный житель подгорья, похоже, обладавший повышенной устойчивостью и врожденным чутьем к незримому свету, на ходу полуобернулся и бросил:

— Погаси.

— Что погасить? — до меня не сразу дошло, что здесь, в местах, куда никогда не заглядывает солнце, можно по своей воле отказаться от света.

— Все. И моргалку магическую, и фонарника тоже, — безжалостно уточнил мой проводник и снизошел до объяснения: — Могут заметить. Скоро начнутся обжитые тоннели.

Хм… Резон серьезный. Только как же мы сами?

Впрочем, ему лучше знать. В конце концов, проще простого заставить насекомое вновь засветиться. Сахара в крышечке его колбы вполне достаточно — вытряхни крупинку, встряхни стекляшку, чтобы разбудить жука, и несколько часов света обеспечено.

Ленточка с фонарником отправилась в один карман, обнуленный тестер в другой. Но света вокруг нас от этого особо не убавилось. Лишайники и мхи на стенах сияли нежным бледно-зеленым мерцанием, сбрасывая излишки незримого света, который не могли целиком освоить. Его не хватало, чтобы полностью обрисовать формы предметов — идущий впереди инсургент превратился в силуэт с неясными тусклыми бликами, словно вырубленный из куска угля, — но для того, чтобы понять, куда ставить ноги, освещения вполне хватало. Но отчего-то этот холодноватый свет лишь добавлял беспокойства к и без того угнетающей атмосфере чужой страны без неба, без погоды, без смены дня и ночи.

Чем больше я проникался особенностями подгорного бытия, коренным образом отличного от того, к какому привык на поверхности земли, тем понятнее становились мне причины неучастия гномов в Войне Сил. Отсюда, из мира без рассветов и закатов, выглядели бессмысленными разборки богов и народов, одни из которых избрали своим знаменем и источником силы День, а другие Ночь. Подземный жар и незримый свет, в изобилии даруемые Каменной Птицей своему народу, делали его поистине независимым от победы или поражения любой из воюющих сторон. Вечный день, иссушающий все живое там, наверху, или вечная ночь, населяющая мир стылой нежитью — под горой все едино. Случись худшее, сорви последний бой богов покровы небес и вод с земли — гномы и это переживут, замуровавшись в своих пещерах. А необходимый для дыхания воздух запросто трансмутируют из руд металлов, перегоревших в жаре сердца земли.

Похоже, именно за это все прочие и не любят подгорную разновидность пятой расы разумных. Халфлинги, и те тщательно избегают упоминать о родстве с гномами. Хотя по сути те и другие — один и тот же народ Любимых детей Матери. Различия облика и темперамента, как у светлых эльфов с темными, вытекают лишь из стародавнего духовного выбора — одни предпочли остаться под крылом Каменной Птицы, другие же навсегда ушли из «уютных» пещер.

Ох, как я понимаю этих сородичей Фроххарта Андеркастлса! И сам бы предпочел не углубляться в гору с каждым шагом, а двигаться в прямо противоположном направлении. Но увы — вода, пища и возможность найти запчасти к флайботу для связи с домом имеются только там, в глубине. Да и держаться в этом пути лучше какого-никакого, а все-таки местного уроженца.

Тот как раз окончательно притих, сбавил шаг и начал поминутно озираться по сторонам, словно ожидая засады. Беспокойство передалось и мне, прогнав лишние мысли — сам факт моего незнания подгорной жизни уже требовал быть начеку.

Со всей осторожностью, минуя развилку за развилкой, мы вышли на пересечение пещеры с явно рукотоворным тоннелем. Здесь освещение было на порядок ярче, несмотря на тот же источник — две широкие полосы лишайников на стенах сияли ровным, почти желтым светом. Пол был засыпан щебнем, ровно посередине вдоль тоннеля по нему шла перегородка из каменных блоков с металлическим брусом поверху, а вдоль стен невысоким уступом тянулись бордюры из грубовато, но четко обтесанных плит.

Что единообразно, то не безобразно — этот армейский закон как нельзя лучше подходил к первому образцу подгорной гномской культуры, с которым я встретился. Отчего-то этот ход, плавно загибающийся пологой дугой, неотвязно напоминал мне о казармах, капонирах и заглубленных складах длительного хранения. Разве что мерцающий туман, надежно скрывающий оба конца подземной дороги из ниоткуда в никуда, был непривычен для подобных мест.

Однако глубинная хмарь прятала таящуюся в ней угрозу от глаз, но не от ушей. По левую руку от нас из тумана донесся какой-то мерный хруст и шорох, заставивший сначала моего проводника и спутника, а спустя краткий миг и меня самого метнуться в зев пещеры, прикрытый каменными столбами и надолбами. Вовремя — вслед за шумом с той же стороны замелькали в мареве какие-то светлые пятна.