"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 764

8

Михайловка оказалась совсем маленькой деревушкой, не больше двух десятков домов, если только эти халупы можно назвать домами. Вместо окон узкие горизонтальные щели в одно бревно, затянутые бычьим пузырем, ни одной трубы над крышами, печка дымит прямо в комнату, а потом дым выходит в узкие щели под потолком. Интересно, конечно, увидеть живьем, что представляет собой древнерусская курная изба, но жить в таком доме я бы не захотел. Даже в продвинутой двухэтажной модификации, что отличается от базовой тем, что скотина содержится отдельно от людей на первом этаже, именуемом "подклеть".

Такая изба в деревне была одна и жил в ней дед Тимофей, который оказался деревенским старостой. Местное население, удивительно многочисленное для такой маленькой деревеньки, слушалось его беспрекословно. В продвинутой избе нам было выделено место для почетных гостей, взглянув на которое, я осведомился у Усмана, не было ли в "Газели" репеллента от вшей и клопов. Усман мрачно сообщил, что не было.

Оружие и экипировка отправились под лавку, а Усман — в свеженатопленную баню. Судя по интонациям, звучавшим в голосе деда, когда он говорил о бане, это была единственная баня в радиусе километров тридцати и он очень гордится этим фактом. Я остался сторожить оружие, стараясь не обращать внимания на уверения деда, что здесь у нас ничего не украдут. Скорее всего, и вправду не украдут, но расслабляться все равно не стоит.

Усман вернулся только через час, в холщовых домотканых портах и такой же рубахе, распаренный и удовлетворенный, и выглядел он настолько странно, что я не удержался и спросил, что с ним случилось в бане. Усман загадочно улыбнулся и сказал, что ничего плохого не случилось, а дальнейшие мои расспросы проигнорировал.

Я отправился в баню, и стоило мне переступить порог, как я сразу сообразил, почему у Усмана было такое лицо. В предбаннике сидели две женщины, одна совсем еще девчонка, другая постарше, они были совершенно обнажены и их глаза не оставляли сомнений в том, что сейчас со мной будут делать. Я не сопротивлялся.

Спустя вечность, когда обе крестьянки остались полностью удовлетворены, я случайно посмотрел в сторону дверей и увидел, что у порога дожидается вторая смена. Еще две девчонки, совсем молодые, лет по тринадцать, и несколько менее красивые. Они что, решили пропустить через меня всю деревню?

Я решительно запротестовал, крестьянки не возражали и мы отправились в парную. Дальше все было так, как обычно бывает в русской бане, не было только купания в ледяной воде, потому что рядом с баней не оказалось ни пруда, ни речки. Девчонки сказали, что зимой они валяются в снегу, но сейчас снега еще недостаточно. В общем, как в пошлом анекдоте, пошел грузин в баню, заодно и помылся.

Когда ритуал мытья был завершен, я обнаружил, что моя одежда уже постирана, и для меня приготовлен комплект холщового белья неопределенного цвета и фасона. Но одеться мне сразу не дали. Я понимаю, что мог воспротивиться, но мне не хотелось, я убедил себя, что по местным меркам тринадцатилетняя девчонка считается взрослой женщиной, что никакая это не педофилия… в общем, мне было хорошо. Кстати, ни одна из этих девчонок не оказалась девственницей, так что моя совесть окончательно успокоилась.

А потом мы сидели, сбившись в тесную кучу, за голым деревянным столом, освещенным вонючей лучиной, и ели деревянными ложками безвкусную кашу, которую запивали самогоном отвратительного качества. Я ограничился порцией граммов в сто, мне показалось, что вторая порция если и не окажется смертельной, то уж точно заставит закуску отправиться в обратное путешествие. Усман вообще отказался от выпивки, мусульманин, блин. В общем, ужин несколько испортил общее впечатление от деревенского гостеприимства, но ненамного.

А потом все было съедено и выпито, и аборигены стали укладываться на ночлег. Нам с Усманом выделили на двоих почетную лежанку на печке и еще двоих девиц, чтобы не было скучно. Я спросил Тимофея, с чем связан такой обычай, он к этому времени уже изрядно захмелел и потому ответил просто и понятно.

— Не знаю, кто вы такие, — сказал он, — дикие монахи, беглые стрельцы или ангелы небесные, — он перекрестился, — но одно я знаю точно, ваше семя нашей общине не повредит. Я буду молиться, чтобы от вас понесли все молодки, но даже если понесет хотя бы одна, это уже будет хорошо. Слишком редко к нам захаживают почетные гости.

— А что в нас такого почетного? — спросил я.

— Вы с пищалями, а ты еще и с крестом. Что еще нужно, чтобы требовать почета?

Я не знал, что еще нужно, и поэтому молча полез на печку. А через несколько минут я обнаружил, что пять раз за вечер для меня вовсе не фантастика, а реальность.

9

Тимофей разбудил меня еще до рассвета. Он тормошил меня за плечо, вначале осторожно, а потом все более бесцеремонно.

— Просыпайтесь, ваше священство, — сказал он, — вам пора уходить.

— Куда? — не понял я. — Зачем?

— Скоро приедут стрельцы, — пояснил он, — вам слишком опасно здесь оставаться.

— Почему ты раньше не сказал? — воскликнул я и от моего возгласа проснулся Усман.

— Что такое? — спросил он спросонья.

— Одевайся, — сказал я, — дед говорит, что сейчас появятся стрельцы.

— Пусть появятся, — сказал Усман. — Как раз они нам и нужны.

— Уверен? — спросил я.

— Уверен. Должны же мы выяснить, что здесь творится, а у этих оболтусов спрашивать бесполезно.

— Они придут с монахом, — сообщил Тимофей.

— Да хоть с Папой Карло, — отмахнулся Усман.

Тимофей перекрестился. Я перелез через проснувшуюся девицу и спустился с печки. Стрельцы стрельцами, а одеваться все равно надо.

10

Стрельцы не приехали. Каждые полчаса ободранный и задрипанный петух кукарекал сиплым голосом, приближался полдень, а стрельцов все не было. Я сидел на крыльце и курил предпоследнюю сигарету. В этом мире есть табак, но простые люди не курят, потому что им не положено, а курят только баре. Монахи и священники тоже не курят, потому что табак — зелье сатанинское и служителям господа не положено. По любому, разжиться табаком нам в ближайшее время не светит. Жаль.

Усман предложил размяться, и я согласился, потому что делать все равно было нечего. Еще не успели закончиться прыжки и растяжки, а вокруг нас уже сформировалось живое кольцо из деревенских жителей, причем не только мальчишек, но и взрослых и стариков. Даже несколько женщин затесалось в их ряды.

Мы махали руками и ногами почти час, если считать вместе с перерывами. Оказалось, что Усман дерется гораздо лучше меня, и в начале схватки мне пришлось раз десять побывать на земле. Потом Усман стал драться не в полную силу, и я тоже получил шанс отточить свое боевое умение. Я спросил, что это за школа, Усман ответил, что это ушу, он назвал какое-то длинное китайское слово и уточнил, что школа относится к числу внутренних. Я кивнул с умным видом, как будто знал, чем внутренние школы ушу отличаются от внешних.

Потом Усман занялся оттачиванием моей техники боя, я наносил разнообразные удары, он легко отбивал их, а потом объяснял, что в моей технике неправильно. Я набрался наглости и спросил, не согласится ли он учить меня, так сказать, по полной программе, но Усман вздохнул и сообщил, что базовый курс занимает не менее полугода и должен постигаться в полном душевном спокойствии и абсолютной уравновешенности.

— Когда все определится, — сказал Усман, — я буду учить тебя, притом с удовольствием. Ты очень хорошо дерешься для профана. Ты ведь занимался мордобоем в каком-то подвальном клубе?

— Нет, у нас была секция в школе.

— Один хрен. Твой тренер говорил, что это карате?

— Ага. Он еще требовал называть его сенсеем.

— Зря требовал. Ничего, будет время, я покажу тебе, чем искусство отличается от мордобоя.