Училки. Сборник - Санлайт Агата - Страница 19

– Такими темпами наш Шаукат скоро станет академиком!

– Смотрите как парень полюбил физичку… ой, физику! Конечно же, физику!

– Надо же! Похоже, он проиграл не пари, а свое сердце этой физичке!

Малолетки из потока Ката посмеивались, но вслух высказываться не решались. Девушки косились с завистью. Им тоже хотелось бы стать предметом такой особой любви Вяземцева. Богатого, красивого, взрослого!

Мать твою, так почему Алина его не ценит!

Временами эта мысль вызывала бешенство. Хотелось схватить физичку, на глазах у всех, встряхнуть и потребовать объяснить – чем он хуже Ирека, чем ее не устраивает. Кат сам поражался этим мыслям и порывам. Между ним и Алиной ведь ничего еще не было. Так какое у него право требовать от нее объяснений?

Никакого! Но так хотелось!

Приезжая домой, Кат отвлекался на дела, но, ложась спать, опять думал о ней. Он уже не помнил, когда столько мастурбировал. Наверное, только лет в двенадцать, когда гормоны ударяли в голову. Каждое утро Вяземцев просыпался с каменным стояком и приходилось передергивать ствол в ванной несколько раз. А вечером все повторялось.

Напряжение не сбрасывалось. Ну еще бы! Кат – не пацан! Не молокосос, которому бы только потеребить свой мужской орган. Он хотел Алину. Сильно. Так что в паху временами болело. И самоудовлетворение тут слабо помогало.

Но главным было даже не это.

Под конец двухмесячного хождения по мукам за Алиной, Кат вдруг осознал поразительные вещи! Его делали счастливым даже ее мимолетные взгляды, случайные касания их рук, когда физичка передавала Вяземцеву методичку.

Даже просто присутствие Алины, встреча на лекциях делали Ката счастливым. Он слушал ее голос, балдел и почти не понимал смысла. Только записывал, как под диктовку.

Любовался каждым ее плавным, как у балерины жестом, каждой улыбкой.

Когда она появлялась в коридоре, чтобы открыть дверь аудитории, у Ката сердце подскакивало к горлу. И, наверное, он чувствовал себя счастливей, чем даже когда заработал свой первый миллион…

Он влюбился.

Отчаянно, как могут лишь страстные натуры, совершенно по подростковому горячо и по-взрослому серьезно.

Так, что даже Ирека одновременно ненавидел за то, что занял место Вяземцева рядом с Алиной и уважал за то, что поддерживал у физички хорошее настроение.

Кат перестал посещать «Королев» и «члены клуба взрослых студентов» время от времени шутили по этому поводу.

– Наш Кат стал однолюбом!

– Физичку завалил бы на маты. Стриптизерши не катят.

– Кат! Ты бы снял напряжение! Твоя преподша не скоро тебя к телу подпустит!

– Ничего вы не понимаете, ребята! Это у них такая длинная прелюдия!

– Да-да! А потом Кат нашу физичку три дня из постели не выпустит! Надеюсь, это случится в день перед экзаменом?

Вяземцев пропускал все мимо ушей.

За это время он немного узнал Алину. Преподавала она хорошо, грамотно и очень доходчиво объясняла. Читая ее лекции и проглядывая их по сто раз на видео, Вяземцев понимал, что Алина знает предмет от и до и педагог она – один из лучших.

Она не общалась со студентами панибратски, как некоторые молодые преподаватели и одновременно не возносила себя на Олимп, всегда находя нужные слова и помогая тем, кто хотел учиться.

Она была мягкой, если требовалось утешить студентов в какой-то беде, но ни разу не позволяла этим воспользоваться. Четко и спокойно держала дистанцию. Она становилась жесткой, требовательной, когда принимала лабораторные работы. Не велась на нытье и красивые глазки. Не делала поблажек тем, кто говорил комплименты или приносил цветы.

Кстати, все букеты Алина регулярно оставляла лаборантам. Туда же попадали и коробки конфет, и все остальные подарки студентов. Себе она не брала ничего.

Совсем. Абсолютно.

И для Ката это выглядело каким-то чистым, честным, что ли… Заставляло уважать физичку еще сильнее. За принципиальность, за справедливое отношение к студентам и за то, что никогда не шла поперек своей совести.

Она была преподавателем от бога. Не преподом, а именно преподавателем.

И помимо восхищения Алиной, как женщиной, Кат начал уважать ее как человека, как профессионала своего дела, который за вузовские гроши так хорошо исполняет свой долг.

От этого его чувства становились только сильнее, а дистанция между ними казалась все более нестерпимой.

И вот в один день Кат сорвался.

У него словно наступило временное помутнение. Вяземцев и сам потом не мог объяснить этот случай. Как ни пытался, как ни анализировал. Как ни прокручивал в памяти собственные действия…

Алина устремилась к завхозу, а тот недавно вышел из подсобки. Вяземцев как раз стоял возле ближайшей аудитории и все видел. Недолго думая, он нырнул за физичкой, считая, что это, наконец-то, его шанс.

Объясниться наедине! Поговорить спокойно, без лишних глаз и ушей. Сказать все, что на душе накипело.

В конце концов – обозначить намерения! Ведь она, судя по всему, видела в нем то ли плейбоя, которому лишь бы добиться своего, из принципа, из-за задетого самолюбия, то ли подлеца, который пытается соблазнить педагога ради оценки или экзамена.

Он должен был все это опровергнуть! Сказать, что сдаст лучше всех и никаких поблажек, даже минимальных ему не нужно! Сказать, что в его ухаживаниях нет никакого спорта. Все дело в чувстве: сильном, искреннем, и, как ни поразительно для мужчины его возраста – первом. А поэтому таком остром, отчаянном и плохо контролируемым.

Эх! У него были такие намерения! Такие планы! Такие слова!

Благими намерениями…

Кату казалось, что он все предусмотрел и даже просчитал. Как всегда делал это в бизнесе…

Но ситуация сработала против Вяземцева.

В узком помещении, заставленном стеллажами, какими-то банками, инструментами, кусками железа, им двоим было не развернуться. Алина посмотрела на Ката широко расширившимися глазами, приоткрыла ротик и закрыла… Такая сладкая, такая желанная, такая… Его! От этих мыслей в горле пересохло и засосало под ложечкой.

Алина медленно попятилась, отходя все дальше. Кат приостановился, не зная, что делать, с чего начать долгожданный разговор. Признаться ей? Вот просто так – в лоб? Я люблю вас! Всего три слова! Их так легко сказать и невозможно потом забрать назад!

Алина прищурилась, следя за каждым движением Ката. Опасалась? Не знала – чего от него ожидать? Он же вроде ни разу не делал ей ничего плохого? Вел себя как гребанный ботан! Чего она опять? Вдруг?

Кат ощутил горечь во рту и сосущую, неприятную боль в груди.

Не доверяет. Сторонится.

Алина продолжала пятиться, задом обходя какие-то конструкции и металлолом на полу. Одновременно она не спускала глаз с Ката и тот старался не двигаться, чтобы не пугать ее. Не напрягать еще больше. Хотя куда уж еще больше!

Внезапно Алина споткнулась, и полетела спиной на ощетинившуюся кусками металла часть какой-то установки.

Вяземцев не думал. В секунду метнулся, преодолел расстояние, перепрыгивая препятствия так, что сам поражался. Таких цирковых трюков он еще не делал.

Раз, – и Алина в руках у Ката. Теплая, испуганная, ошарашенная. Алина инстинктивно схватилась за шею Вяземцева и подтянулась, чтобы встать на ноги. И в эту минуту их тела прижались друг к другу. Вплотную. Сильно. Ощутимо. И Вяземцев, который давно не оставался с Алиной наедине, столько дней думал и мечтал об этой женщине, не сдержался.

В голове помутилось, все умные мысли выветрились разом, благоразумие помахало платочком и улетело в неизвестном направлении. Даже не обещая вернуться, как Карлсон.

Вяземцев видел ее – рядом, близкую. Понимал, что никуда она не денется. Вот же она! В его руках! В его объятиях. И сама, сама обнимает его за шею!

Пусть и вынужденно, инстинктивно. Но ведь без раздражения, без малейшего отторжения. Уж Вяземцев бы почувствовал. Ее тело не напряглось. На лице не было ни тени отвращения. Он определенно не вызывал у нее физического неприятия.