Клинки Юга - Сударева Инна - Страница 50

Марта же, закончив последние приготовления, критически осмотрела безупречно сервированный стол и присела на подлокотник кресла Фредерика, обняла его за шею, прижалась губами к виску, где серебрились волосы:

– Теперь – все. Ты мой на этот вечер, на эту ночь. Завтра – делай, что хочешь, но сегодня отдай мне.

– И сегодня, и завтра. Каждый мой день отныне для тебя. И это не просто красивые слова, обещаю, – голосом бархатным и ласковым прошептал он, поглаживая руки, что обнимали его. – Так хочу домой: к саду и озеру, к Гарету и воздушным змеям…

– Скажи, как долго продлится твое увлечение спокойной жизнью? – намекнула на его непоседливость Марта.

– Сколько пожелаешь.

– А если пожелаю – навечно?

– Навечно, – кивнул Фредерик. – С тобой, Гаретом и тем крохой, что скоро войдет в мою семью – навечно…

За их окном в мир тихим, слепым дождем пришла осень. Теплая, золотая и спокойная. А еще – щедрая. Каждому она обещала по трудам его: земледельцу, садоводу, воину, королю…

СМЕРТЬ ЖЕЛАЕТ КОРОЛЯ

1

Над просыпающимся Белым Городом носились, всполошенно хлопая крыльями, стаи породистых крапчатых голубей – голубей из королевской голубятни.

– Смотри, смотри! – сказал сын булочника своему приятелю из лавки кондитера. – Вон и король! Там, на крыше! – указал в сторону белокаменного дворца: там, на крыше самой высокой башни, просматривалась тонкая фигура человека с длинным шестом в руках.

– Ага, каждое утро сам гоняет, – покивал светлой кудрявой головой сын кондитера, расставляя на витрине яркие коробки со свежей пастилой.

– Это занятие для того, кому трудиться не надобно, – буркнул толстый и румяный булочник, выходя из лавки с корзинами пирожков и сахарных кренделей. – А ты, лодырь, принимайся за работу – бери метлу, мети в пекарне, – приказал он сыну.

– Купи и мне голубей, папка, – хихикнул мальчуган.

– Голубей? – хмыкнул булочник, поставил корзины на тележку-прилавок и почесал затылок, сдвигая на сторону запорошенный мукой колпак. – Что ж, давай договоримся: коль ни разу тебя за месяц не отругаю, куплю к празднику Доброго Солнца пару пташек. Веселись, забавляйся. Но если ты им времени больше уделять станешь, чем работе, запеку подарок в пирог да выставлю в продажу. Слад? – и протянул сыну руку.

– Слад! Слад! – радостно воскликнул мальчик и поспешил скрепить уговор рукопожатием. – Эй, метелка! Где ты там? – побежал вприпрыжку и грохоча башмаками в лавку – проявлять себя старательным работником.

– Вот так-то, – подмигнул булочник сыну кондитера, который с завистью проследил за приятелем.

Тот прикусил с досады губу, набросил на пастилу полотенце, чтоб мухи не садились и с криком «папка!» нырнул в свою лавку. Так спешно, что запнулся о давно знакомый порог. Торопился, видимо, тоже какой-нибудь слад отцу предложить. А булочник захохотал, держась за бока:

– Ох, умора с этой детворой!

Через минуту смех его прекратился – он увидал кое-что интересное: в начале Песочной улицы, на которой располагались его лавка и лавка кондитера, показался всадник с красным копьем в руке, за ним – еще один и еще, тоже с копьями. Все трое – на тонконогих вороных лошадях, в черных, кожаных куртках с нашитыми на грудь стальными кольцами, в странно блестящих, узких штанах бронзового Цвета и в необычных круглых шлемах с длинными, похожими на ленты, красными перьями по бокам. Голени всадников были охвачены кожаными гетрами, ступни – спрятаны в прочные тупоносые башмаки, а плечи – покрыты бурыми, мохнатыми шкурами. Странные воины – таких булочник еще не встречал, а в свое время повидал много разных удивительных чужестранцев.

За конниками на улицу медленно въехали два небольших фургона, а за ними – еще три всадника. Булочник на всякий случай отступил под навес лавки и коснулся рукой шнурка, протянутого над порогом и связанного с тревожным колокольчиком на крыше дома: такие были в каждой лавке и, в случае какого-либо происшествия, создавали много шума, призывая на помощь городскую стражу.

Когда весь этот караван неспешно поравнялся с ним, он удивился еще раз и довольно сильно – даже не сдержал возгласа «ого!»: все конники оказались молодыми женщинами, темнолицыми, черноглазыми и полногубыми, а их блестящие обтягивающие штаны перестали существовать, потому что превратились в голые, мускулистые бедра, загоревшие до темно-бронзового цвета. Булочник ухмыльнулся, рассматривая крепкие коленки девушек. Но у всадниц на поясах, плетенных из кожаных лент, висели серьезного вида мечи, и он не решился убрать руку с сигнального шнурка.

Одна из женщин (видимо, старшая в отряде) с улыбкой кивнула ему и, подняв правую руку вверх, поздоровалась:

– Приветствую.

– Добрый день, – стараясь не дрожать голосом, отозвался булочник.

– Мы из Черной Дружины. Из Чинарии. Слыхал? – Голос девицы-воина был довольно низким: наверное, ей не раз приходилось громко и решительно отдавать команды.

– Нет, – честно признался булочник.

– Хорошо, – чуть дернула бровью всадница. – Где живет ваш король?

– Во дворце.

– Где дворец?

– А это вон туда езжайте, по нашей улице, потом налево – на площадь попадете. А с площади – от главного храма направо, по широкому тракту, что липами обсажен. И в его конце – дворцовые ворота, кованые, черные. За ними – дворец. Ну, и король где-нибудь там будет, – подробно объяснил булочник, а сам подумал: «Да-да, ко дворцу и езжайте – там пусть с вами гвардия разбирается».

– Спасибо тебе, мужчина, – странно поблагодарила всадница и тут бросила взгляд на румяные булочки, бока которых соблазнительно выглядывали из-под белых салфеток, укрывавших корзины с выпечкой. – Это еда?

– Конечно, – булочник ответил и не сдержался – хихикнул.

Девушка-воин нахмурилась, да так грозно, что пришлось веселому толстяку сделать и свое лицо серьезным. Он тут же исправился: достал несколько булочек и протянул собеседнице:

– Я вас угощаю! Вы наши гости, а в Белом Городе гостей любят и уважают. Берите – булочки свежайшие, только из печки.

– Спасибо, – повторила благодарность всадница, приняла выпечку, одну пышку укусила сама, другие передала ближайшим подругам, еще одну, подъехав к фургону, опустила в руку, что потянулась к ней из-за полотнища повозки. – Это вкусно.

– Конечно вкусно. Я плохого хлеба не пеку, – с гордостью ответил булочник. – У меня и покупатели все не абы что – и лорды, и бароны…

Он бы еще долго мог распространяться по поводу состоятельности своих булок, но девушка махнула рукой, как бы говоря: «Хватит болтать», и коротко, четко сказала что-то на непонятном языке – от этого ее слова остальные всадницы и обе повозки тронулись с места, чтоб следовать далее по улице в сторону площади.

– Счастливого вам пути, – поклонился вслед чинарийскому обозу булочник и тут услыхал, как в одном из фургонов заплакал ребенок. – Ишь ты, еще и малыша с собой таскают.

– Папка! Папка! – звонко и требовательно проорал рыжий королевич Гарет в окошко, через которое можно было выбраться на крышу Зоркой башни, на площадку, откуда гоняли голубей.

– Ваша милость, не высовывайтесь, ради всего святого! – хватал шустрого мальчугана за расшитую серебром курточку гувернер – мастер Вавил – невысокий мужчина лет сорока, плотный, круглолицый и совершенно седой.

– Папке можно – и мне можно! – возразил королевич и уже сунул ногу, обряженную в бархатный сапожок, в окошко.

– Бу! – с таким пугающим возгласом в окне появилась взъерошенная голова со страшно выпученными глазами.

Напугались и Гарет, и мастер Вавил: оба шарахнулись, уцепившись друг за дружку подальше от окна. А король Фредерик – причина их испуга – захохотал, сверкая белоснежными зубами, весьма довольный своей выходкой. Потом легко и бесшумно, словно кот, впрыгнул на чердак и закрыл ставни: