Дом неистовых клятв (ЛП) - Вильденштейн Оливия - Страница 29

Когда он обхватывает мою грудь, я поворачиваюсь к нему.

— Не надо.

Он снова припадает к моему уху и сминает шёлк, натягивая ткань поверх моих рёбер.

— Ты не можешь сидеть за моим столом, одетая как шлюха, и ожидать, что я буду относиться к тебе как королеве.

— Должна тебе напомнить, что не я выбрала это платье; это сделал твой генерал. Если у тебя с этим какие-то проблемы, тебе стоит обсудить это с ним. А если у вас где-нибудь завалялись лишние доспехи, я буду более чем рада дополнить ими своё платье.

— У меня нет с этим проблем.

Его рука ползёт вниз по моим рёбрам, точно жук, и останавливается на моём бедре. Когда я чувствую, как он начинает приподнимать край моего платья, я сжимаю ткань и возвращаю её на место.

— Подумай о пальцах своего морячка.

Когда я слышу его угрозу, моя кровь закипает.

— Немедленно накорми его солью, иначе я так сильно задеру твоё платье, что…

Продолжая сжимать платье одной рукой, я заношу другую руку над деревянной коробкой. Поднеся соль ко рту Антони, я пристально смотрю в его сверкающие глаза. Я переживаю о том, что ему больно, а затем замечаю, что его взгляд опущен на руку Данте. Когда он сглатывает, я понимаю, что ему больно за меня.

— Высуни язык, полурослик.

Данте больше не тянет за моё платье, но всё ещё крепко его держит.

«Прости», — произношу я одними губами, насыпав соли на язык своего друга.

Пару мгновений спустя, Данте спрашивает:

— Ты всё ещё влюблен в Фэллон Росси?

— Ты накормил его солью, чтобы узнать о его чувствах? — спрашиваю я в бешенстве.

— Отвечай, полурослик.

Данте не сводит голубых глаз с лица Антони, покрытого потом.

Испустив вздох, он говорит:

— Я всегда буду любить Фэллон.

— А что ты думаешь про Лоркана Рибава?

— Я не его поклонник.

— Но при этом ты помогал ему в течение многих лет. Почему?

Антони так крепко сжимает губы, что они превращаются в белую линию на его бледном лице.

— Потому что мне не нравился режим фейри.

— И как выглядит твой идеальный мир?

— Я не…

— Нет уж. Не отклоняйся от темы.

— В моём идеальном мире не правят ни фейри, ни вороны.

— И кто им правит? Ты ведь не мечтаешь о том, чтобы надеть корону? Или мечтаешь?

— Я считаю, что миром должна править группа специально обученных людей.

— И ты будешь среди них?

— Да.

— А кого ещё ты выберешь? Сестёр Амари? Единственного кузена, оставшегося в живых? Напомни, как его зовут? Мэдден?

— Маттиа.

Данте медленно качает головой.

— А ты бы выбрал Фэллон?

Антони опускает глаза на соль на столе, и хотя он отвечает Данте шепотом, я не пропускаю его ответ:

— Нет.

И хотя этот допрос по поводу нового режима не имеет никакого смысла, я чувствую себя слегка обиженной.

— Почему нет? Разве ты не считаешь её умной?

Челюсть Антони вздрагивает.

— Полурослик, я задал тебе вопрос.

Он всё ещё не отвечает.

Данте кивает Юстусу, который достаёт меч из ножен и делает шаг в сторону Антони.

Наконец, Антони рычит:

— Мой выбор никак не связан с её интеллектом.

— А с чем он связан?

— С её преданностью.

— Как я понимаю, Рибаву.

Антони прищуривается и смотрит на стеклянную поверхность стола.

— Да.

— Я знаю, что ты желаешь мне смерти, а что насчёт Короля воронов?

Моя грудная клетка сжимается вокруг лёгких, не давая мне дышать, а в ушах слышится глухое жужжание.

— Разве ты не хочешь, чтобы Лоркан Рибав исчез, Греко?

Губы Антони так сильно напряжены, что его раны снова вскрываются и из них начинает идти кровь, отчего уголки его губ кажутся ещё более опущенными.

— Позволь мне перефразировать мой вопрос: ты хочешь, чтобы Лоркан Рибав, всемогущий король неба, умер?

Антони опускает веки и выдает признание, которое заставляет главную мышцу в моей груди сжаться.

— Да.

— Значит, наши цели совпадают. И тогда вопрос состоит в том, кому ты желаешь смерти больше, ему или мне?

Антони сглатывает, пытаясь совладать с воздействием сыворотки правды.

— Ему.

Данте отклоняется на стуле и потирает губы.

— Что думаешь Юстус? Мы могли бы его использовать?

— Мы могли бы оценить его ценность для нас, отправив наверх с обсидиановым мечом.

— НЕТ!

Что за на хрен, Юстус?

— Так он только выдаст наше местоположение, а его самого убьют.

Данте зажимает мне рот ладонью.

— Разве я разрешал тебе вклиниваться?

Мгновение спустя, он опускает ладонь и взмахивает рукой.

— Уведите его. Пока я с ним закончил.

Като подходит к стулу Антони и выдвигает его.

— Нужно ли нам увести также Фэллон?

— Нет. С ней я ещё не закончил.

Когда пальцы Данте снова прижимаются к моей ляжке и начинают задирать ткань, я напрягаюсь.

Юстус, должно быть, почувствовал, что я в миге от того, чтобы схватить деревянную коробку и размозжить череп Данте, потому что хлопает в ладоши и говорит:

— Все за дверь.

Я начинаю дрожать, но не от стресса, как, наверное, предполагает Данте, а от адреналина.

Вот он.

Момент истины, когда я покончу с этим жестоким правителем.

— Если ты её обесчестишь, Регио… — Антони вырывает свою руку у Като.

— Ты меня убьешь? Ты это уже говорил. Я буду иметь это в виду.

Данте задирает моё платье ещё выше.

Я думаю о Лоре, о том, как он будет разгневан, и мысли об этом помогают мне собраться.

— Позволь мне кое-что прояснить, Антони. Если ты и выйдешь из этой войны живым, Фэллон никогда не будет твоей.

Всё тело Антони сотрясается.

— Ты думаешь, что она станет твоей, если ты её изнасилуешь?

— Мне не пришлось прибегать к изнасилованию в первый раз, когда она раздвинула для меня ноги.

Данте наклоняет голову набок, и его длинные косички рассыпаются по плечу.

Мои мышцы так напряжены, что отвращение, которое я испытываю при мысли о том, как я потеряла девственность, даже не заставляет меня содрогнуться.

Я чувствую, как Антони взглядом просит меня взглянуть на него, но я не поднимаю глаз. Я смотрю только на руку, которая ласкает моё бедро без моего, мать его, согласия.

Антони становится очень тихим. Он, должно быть, решил, что я лягу на кровать и позволю Данте совершить со мной любое непотребство. Вероятно, он думает, что я всё ещё испытываю симпатию к Королю фейри.

— Фэллон? — произносит Антони так хрипло, словно лианы врезались в его кадык.

Данте приподнимает шёлковую ткань ещё на дюйм.

— Чёрт бы вас побрал, уведите его отсюда.

Я всё еще не реагирую. Я не буду никак реагировать, пока не доберусь до его кровати.

Я распрямляю плечи и уже собираюсь предложить ему направиться в её сторону, когда Данте говорит:

— Юстус, останься. И запри дверь.

Я так резко поднимаю на него взгляд, что мои позвонки щёлкают.

Юстус закрывает дверь, но не смотрит в мои глаза, полные паники. Он само воплощение спокойствия, тогда как мой пульс перестал биться ровно. Я говорю себе, что пока рано делать какие-то выводы. Может быть, Данте просто хочет посоветоваться со своим генералом наедине?

— У вас что-то на уме, Ваше Величество?

— Много чего, Росси.

— Может быть, мне выйти, чтобы вы могли поговорить наедине?

Я ненавижу то, каким писклявым сделался мой голос.

— Нет.

Он проводит рукой по моим волосам, и я напрягаюсь от этого прикосновения, но решаю попридержать свою злобу и превратить отвращение в оружие, которое окажет мне куда большую услугу, чем импульсивное поведение.

— Накорми меня солью, Фэл.

Пульс начинает стучать у меня в ушах.

— Ты же невосприимчив к соли.

— Должен быть невосприимчив, но каким-то чудесным образом, я излечился.

Он протягивает руку, но не для того, чтобы провести ей по моим волосам. Растопырив пальцы, он говорит:

— Соль.

Я беру щепотку из коробки и подношу к его рту, а затем морщу лицо, когда он слизывает хлопья с моих пальцев.