Дом на Рождество (ЛП) - Джоли Мика - Страница 7

С другой стороны, Итан ненавидел свою работу. Я могла бы выразить большую поддержку. Возможно, должна была бы, но я не из тех, кто делает все наполовину. Есть разница между тем, чтобы продолжать томиться на работе, которую ты ненавидишь, и тем, чтобы снова оказаться безработным, уйти в никуда. И все же, увидев выражение боли на его лице, я чуть не расплакалась, и есть только один человек, с кем я могу поговорить, когда мне так плохо.

Закусочная «Кленовый лист» уже несколько десятилетий является одним из основных мест в городе. Необычная атмосфера пятидесятых привлекает горожан и случайных туристов, с красной крышей, столами и кабинками переполненными посетителями, полами в шашечку и, честное слово, настоящим музыкальным автоматом, стоящим в углу и горланящим хиты восьмидесятых и девяностых, она совсем не изменилась за все эти годы.

Как только я открываю дверь, меня встречает запах чего-то жаренного во фритюре и звуки песен Синди Лопер о сосульках, пирожных на завтрак и раннем рождественском утре. Обычно я с аппетитом накидываюсь на здешнюю еду, но тошнота, которую я испытывала раннее, возвращается с полной силой, и горячий шоколад грозит выйти наружу.

Расправив плечи, иду дальше. Проходя мимо пустующей стойки администратора, я замечаю маму за барной стойкой с посудной тряпкой в одной руке и молочным коктейлем в другой. Она в своей обычной рабочей одежде — джинсах и футболке, светлые волосы убраны назад, открывая лицо без морщин. Завтрак уже закончился, а обеденная толпа еще не прибыла, что меня вполне устраивает. Меньше всего мне хочется отрывать ее от работы.

Мамино лицо озаряется, как только она замечает меня.

— Холли!

— Привет, мам.

В свои пятьдесят два года она выглядит не старше сорока. Я перегибаюсь через стойку, чтобы обнять ее, прежде чем опуститься на стул. Лишь с опозданием замечаю рядом с собой кусок стойки, который мы с Итаном испортили, когда учились в старшей школе. Это было лето после окончания второго курса, мы оба трудились здесь неполный рабочий день. Однажды вечером, когда большинство официантов уже разошлись по домам, мы остались, выпили имбирного пива, впервые поцеловались и пообещали любить друг друга вечно. Сегодня, шестнадцать лет спустя, надпись выглядит такой же свежей, как и в тот вечер, когда Итан вырезал наши имена на дереве. «Итан + Холли», — гласит надпись, а ниже сердечко. «Навсегда».

Конечно, сейчас это уже не актуально. Печаль сжимает мою грудную клетку. Мне все еще кажется нереальным, что через несколько дней он перестанет быть моим мужем.

Я вздрагиваю, когда понимаю, что мама пытается мне что-то сказать.

— Прости, что?

Она смеется.

— Ничего. Как работа?

Как сказать ей, что после долгих лет погони за неуловимыми амбициями я устала. И в последнее время сомневаюсь, действительно ли жизнь, которую я так тщательно выстраивала — это то, чего я хочу?

— На работе все хорошо, — отвечаю с напускным энтузиазмом, который, как я надеюсь, скрывает мою внутреннюю боль. Жаль, что мама обладает способностью всегда читать между строк.

Она хмурится.

— Что-то не так?

Я качаю головой.

— Нет-нет. На работе все замечательно.

Она секунду смотрит на меня. Я ерзаю на стуле, беру меню и делаю вид, что изучаю список блюд, который знаю наизусть.

— Итак, — начинает мама, — как у вас дела дома?

Я пожимаю плечами.

— Хорошо, наверное.

— Итан…

— Почему бабушка сделала это? — спрашиваю я, откладывая меню.

— По словам ее адвоката, она внесла изменения в завещание, как только узнала, что вы с Итаном собираетесь разводиться. Ты же знаешь, она всегда верила в любовь, которая случается раз в жизни.

Бабушка с дедушкой встретились и полюбили друг друга в то время, когда межрасовые браки были только разрешены, но все еще не одобрялись обществом. Цвет их кожи — бледной у бабушки по сравнению с более темной кожей ее мужа — создавал свои трудности, но единственное что никогда не менялось — это их любовь друг к другу. Когда дедушки не стало, бабушка устроила вечеринку в честь его прожитой жизни и их любви. Они всегда говорили мне, что нельзя отказываться от человека только потому, что ситуация не подходящая.

Предполагалось, что у нас с Итаном именно такая любовь — любовь, которая выдержит все испытания и невзгоды, выпадающие на нашу долю. Оказывается, не каждый брак длится всю жизнь, и это нормально.

Жгучая боль и пустота пронизывают меня насквозь.

— Наше время вышло.

— Ты все еще любишь его.

Все еще люблю Итана Миллера. Могу ли я действительно сказать так после того, как мы решили расстаться?

— Может быть на этой неделе у вас двоих появится шанс все обсудить. — Мама протягивает руку и легонько сжимает мою ладонь. — Отношения не бывают прямыми, как линия на кардиомониторе после смерти. В жизни бывают и взлеты, и падения.

Я провожу рукой по лицу. Чувствую, как моя голова забита множеством мыслей.

— По правде говоря, большую часть времени в браке ты проводишь в эмоциональном компромиссе, — продолжает моя мама, — ты не можешь все время чувствовать только бабочек в животе, или только размышлять о том, какой яд в его макаронах вызовет самую мучительную смерть. — Улыбка появляется на ее губах. — Научись улавливать приливы и отливы. Хитрость в том, чтобы осознать — ни в одном из этих состояний ты не останешься навсегда.

— Как много браков на самом деле заканчиваются фразой «долго и счастливо»? Ваш с папой брак не вошел в их число.

Мама выпрямляется во весь рост. Временами я задаюсь вопросом, оправится ли она когда-нибудь после того, как папа бросил нас ради своей секретарши. Она так и не вышла замуж повторно. Я не помню, чтобы она когда-либо с кем-то встречалась.

Смогу ли я когда-нибудь забыть Итана?

Смогу ли я когда-нибудь полюбить кого-то другого так, как люблю его?

Мое сердце кричит решительное нет.

— У Итана нет других интрижек, дорогая, — напоминает мне мама. — Он все еще любит тебя.

— Любви иногда бывает недостаточно.

— Сейчас Рождество, милая. Это твоя возможность сделать паузу и задуматься о важном вокруг тебя.

Я хочу сказать ей, что между нами с Итаном все кончено, но нет необходимости повторять очевидное. И все же, какая-то часть меня отрицает это. Это не может быть нашим с Итаном концом. Интересно, сможем ли мы отыскать частичку той любви, которую когда-то делили? Зернышко, из которого могли бы вырасти новые отношения — что-то, что исцелит нас обоих.

— Неужто это Холли Миллер? — раздается мужской голос. Я поворачиваюсь и вижу Калеба Скотта, сидящего за столиком позади меня. Он один, перед ним лежит журнал, и он широко улыбается мне, когда я машу ему рукой. Калеб отодвигает свой стул. Через несколько секунд я оказываюсь в его объятиях. — Слышал, ты вернулась в город на праздники.

Я не могу не обнять его в ответ. Как бы неловко ни было сталкиваться с друзьями Итана, позитивный настрой Калеба слишком заразителен.

— Давно не виделись. Как идут дела в «Концепт Дизайн»? Слышала, что ее признали лучшей архитектурной фирмой на Восточном побережье.

Калеб смеется, отмахиваясь от меня.

— Вряд ли, но справляемся. Мы не соревнуемся со всем миром, и это, безусловно, очень помогает. — Он поправляет очки на носу, как будто ему нужно скорректировать зрение, изучая мое лицо. — Как долго ты будешь в Вермонте?

— Только до Нового Года, — отвечаю я, закусывая губу. Мой предстоящий развод не секрет, особенно для лучшего друга Итана.

— Потом обратно в Нью-Йорк?

Свободна и готова к общению. Ха! Эта мысль почти заставляет меня засмеяться. Огромная дыра, которая нашла постоянный приют в моем сердце, напоминает мне, что жизнь уже никогда не будет прежней, а свиданий на горизонте не предвидится. Реальность такова, что я не хочу видеть в своей жизни другого мужчину.

Похоже, почувствовав мой дискомфорт, Калеб сочувственно кивает мне.

— Я все понимаю. Передавай от меня привет Итану.