Лжец. Мы больше не твои (СИ) - Гур Анна - Страница 23

Вернее, тебе кажется, что ты не ощущаешь ничего. Просто идешь вдоль дороги, не имея никакой надежды, не имея веры…

Только цель. Взлететь. Подняться. Выбраться. Выкарабкаться. Загасить тех, кто в ответе за все, повалить с Олимпа и смотреть, как будут корчиться те, кто виною всем бедам, которые когда-либо происходили с моей семьей, да и со мной…

– Вадим! Прием! Земля вызывает!

Разворачиваюсь и смотрю на Кирилла. Прищурился, сверлит меня взглядом.

– Я тебе как юрист говорю, дело пахнет керосином. Отступись!

Зыркает на меня, запускает пятерню в свои волосы цвета воронового крыла.

– Ты, Кир, ни хрена меня не знаешь, раз такое советуешь.

– Нет, брат, это ты ни хрена не понимаешь! За тебя конкретно взялись. Травят на тебя всех, рычаги власти задействованы. Сдался тебе этот чертов тендер!

Кристовский резко поднимается из кресла и начинает наматывать круги в моем кабинете.

– Хорош мельтешить, глаза болят. Ты же вроде только из тренажерки, должен был уже спустить пар.

Резко вскидывает бровь и улыбается криво.

– Пар я, Царев, скидываю только в одном случае. С бабой и в горизонтальной позиции, а тут тупо отмахались, пришлось поездить по твоей надменной зажравшейся роже!

Кажется, лучший юрист столицы в бешенстве. Ухмыляюсь и пытаюсь не таскать тигра за усы.

– Кир, ну, во-первых, ты у меня чуть в нокдаун не улетел.

– Ну, во-первых, Царев, тебе свезло, я просто засмотрелся на ту девицу в мини, кстати, с ней и можно пар спустить…

– Кобелина ты конкретная, Кир, – фыркаю.

– Ну не всем же, как тебе, втрескаться в одну бабенку, которую даже ни разу не…

– Кристовский! – рявкаю так, что, наверное, стекла за спиной дребезжат, и Кир фыркает.

– Станиславский под тебя копает, как пить дать, и в этот раз эта гнида подготовилась и намутила конкретную подставу. Если все настолько плохо, как я думаю, Вадим, твою филейную часть даже я не спасу. Не в этот раз.

Кир напоминает о прошлом. Именно он меня тогда вытянул, когда Станиславский мне наркоту подсунул, и меня конкретно так завернули. Если бы не Кристовский, гнить бы мне в местах не столь отдаленных.

Всматривается в мои глаза, проницательный мужик, всегда таким был. Мы с ним давно дружим, странная дружба, которая никогда не могла бы зародиться. Слишком разные, слишком в разных кругах обкатывались, но волей случая пути-дороги сошлись.

– По глазам вижу, ты понял, о чем я. Поэтому мой совет – отступись сейчас, Вадим, отступись… поборемся еще… не сейчас…

Ухмыляюсь. Кристовский говорит правильные вещи. Умом понимаю. Но сейчас я готов биться насмерть, ведь если победа будет за мной, то Станиславский погорит…

– По глазам вижу, Вадим, не отступишься… Жаль, брат… Ты сейчас себе заряженный револьвер к виску приставляешь и крутишь барабан.

– Либо пан, либо пропал, Кир, по-другому не играю.

Отвечаю, и в кабинете на верхнем этаже небоскреба раздается звонок. Настолько редки звонки на этот телефон, что я не сразу осознаю, что звонит именно он, затем долго рыщу по карманам скинутого пиджака в поисках гаджета, бросаю взгляд на дисплей.

Странно. Номер не забит в память. На этот телефон звонят несколько человек. Номер личный. Доступный лишь единицам.

Наконец, отвечаю. А затем…

Поднимаю ошалелый взгляд на отчего-то подобравшегося Кира, а сам слушаю голос…

Нежный, тонкий, растерянный…

Этот голос я никогда и ни с кем не спутаю, потому что он принадлежит той самой девушке из моего прошлого…

– Царев, кто звонил? Ты бледный весь.

Спрашивает Кирилл, а я чувствую, что у меня словно горло сдавили. Потому что я понимаю – Нина в беде. У нее более чем серьезные проблемы, иначе она никогда бы не позвонила.

Срываюсь с места и лечу прочь из кабинета. При этом не забываю, что нужно шифроваться, забираю с парковки машину охранника. Действую чисто на интуиции, и когда подъезжаю к месту, которое указала Нина, чувствую, как сердце болезненно ударяется о ребра, когда вижу ее…

Бледная, озирается, смотрит по сторонам в поисках меня, и когда ей кажется, что не находит, закусывает губу.

Подаю знак, даю понять, что я приехал, садится в мою машину. Вся взвинченная, а я аромат ее тонких духов чувствую, ее тела…

Даже сейчас ширинка болезненно ощущается, так как я реагирую на нее. Сильно. Мы едем, контролирую дорогу. Проверяю наличие хвоста, пока моя молчаливая девочка укрылась от меня в своих мыслях.

Везу ее не в особняк. Нам нужно о многом поговорить, а мне подумать, как выправлять ситуацию, как вообще решить все так, чтобы, наконец, уничтожить Станиславского.

Наконец, дверь квартиры закрывается за нашими спинами, отсекает нас от всего, а я смотрю на тонкую фигурку женщины, которую хочу, рассматриваю ее жесты.

Не изменилась. Все такая же, хоть и другая…

А затем… Я не понимаю, как и почему, но я рассказываю Нине о том, что мы знаем друг друга…

Я провоцирую ее, хочу, чтобы сделала то, что мы вчера начали, но не закончили, и в какой-то миг Нина кричит, что не вернется к предателю мужу, и для меня это ощущается сорванным стоп-краном.

Я припадаю к мягким губам, терзаю ее рот, а в голове тарабанит одна-единственная мысль – дорвался! Дорвался до такой сладкой желанной девочки.

С ней все иначе, остро, сладко, дико… Я насытиться не могу и, тем не менее, чувствую, насколько Нина неискушенна и скованна.

В какой-то момент понимаю, что нужно ее растормошить, вырвать из ее панциря и говорю жестко. Не таюсь. Пускай привыкает ко мне. Даю понять, что теперь она моя, и Нина откликается, начинает сама подаваться бедрами, принимает меня, кусает свои губки, стонет так, что у меня крышу рвет.

А потом… Потом она улетает, и я вглядываюсь в ее ошалелые глаза и понимаю, что подобное ощущение для нее в новинку. Не знает она, как это…

Обнимаю Нину, укладываю на свою грудь. Вожу пальцами по бархату спины, играю с нежными прядками волос и слышу ее дыхание, ощущаю, как и она ласкает подушечками мои шрамы.

Отметины на моем теле до сих пор отдают болью. Фантомной. Никому и никогда из женщин не позволял касаться себя, своих шрамов, ибо они есть мои воспоминания.

Но Нина…

С ней все иначе.

Неожиданно ощущаю, как ее тело напрягается, вскакивает с меня, а я на бедра ее смотрю в следах.

– Извини, малыш, я совсем потерял от тебя голову и забыл про предохранение.

Но в глазах Нины лишь горечь, когда произносит тихо:

– Все в порядке, Вадим, незапланированных беременностей у меня быть не может. Я по-своему бесплодна. Не могу зачать естественным путем.

Разворачивается и бежит от меня в ванную, прячется, а я себя удерживаю на месте, чтобы не рвануть за ней, не напугать.

Отсчитываю мысленно до ста и понимаю, что не удержу себя, иду за ней и, когда нахожу под ледяными струями, что-то во мне коротит.

Накрывает не на шутку от одной мысли, что Нина могла пожалеть, что отдалась, но потом…

Потом эта маленькая провокаторша сама просит взять ее, обнимает, цепляется, и я иду на поводу у ее чувств и желаний.

Вновь ванная комната наполняется нашими стонами, ее криками и моим рычанием.

Я несу свою женщину на руках в спальню, закутываю ее в полотенце, и мы ненадолго засыпаем, вернее, засыпает Нина, а я от нее глаз оторвать не могу, а потом понимаю, что мне мало. Ее опять мало, и чтобы не наброситься на спящую красотку, я уматываю на кухню.

Стою, опрокинув в себя полстакана воды, и напрягаюсь, когда ощущаю легкие шаги. Инстинкт срабатывает, наработанный годами. Ко мне практически невозможно подкрасться со спины.

Оборачиваюсь по инерции и Нину вижу, в моей сорочке, которая ей настолько велика, что до середины бедра доходит.

Подвисаю от этого зрелища.

– Ты так смотришь, – говорит, и румянец нежный на щеках вспыхивает, – я, наверное, не должна была брать твою сорочку.

Чуть стакан не сжимаю до хруста, потому что Нина не осознает своей красоты, о чем и говорю ей.